Линда Ла Плант - Красная Орхидея

— Приношу свои извинения, — сказал Ленгтон, гася окурок, однако всем своим видом показывая, что уходить не собирается. Напротив, он откинулся на спинку кресла. — Я возглавляю расследование на редкость тяжкого убийства. Луизу Пеннел, известную как Красная Орхидея, разрезали надвое. И нет никаких сомнений, что пытки и надругательства, которым она подверглась, будучи еще жива, были совершены квалифицированным хирургом.

Доминика замахала рукой и сказала, что уверена: на свете много других хирургов — и бывших, и практикующих, — которые могли бы попасть под подозрение. Она была непоколебимо убеждена, что ее бывший муж не мог иметь отношения к этим убийствам, как не сомневалась и в том, что с его стороны не было никаких сексуальных посягательств по отношению к ее дочери. В гневе сжав губы, она настаивала, что тот не производил никаких незаконных операций ее дочери. И все повторяла, что хотя они и развелись, но по-прежнему друг друга уважают и поддерживают добрые, дружеские отношения, которые идут на пользу обеим их дочерям.

Ленгтон определенно закипал. Он стал уже заметно покачивать ногой, что предвещало надвигавшуюся бурю.

— Миссис Виккенгем, — наклонился он вперед и сцепил руки, — я действительно пытаюсь осмыслить все вами сказанное. Вы развелись по взаимному согласию и теперь поддерживаете добрую дружбу ради благополучия своих дочерей. Верно?

— Да, именно это я и сказала.

— В таком случае меня сбивает с толку вопрос: почему у вас две такие неблагополучные дочери — одна страдает булимией и лечится у психотерапевта, а другая открыто враждует со своим отцом? Она фактически утверждала, что его ненавидит! И ни одна из них не отзывалась хорошо о своем сводном брате.

— Я не могу говорить за них, — сказала она, глянув на часы.

— Разве? Вы же их мать, и они почти все свободное время проводят с вами.

— Да, проводят.

— А ваш бывший муж также здесь проводит время с вами?

— Нет.

— Но он по-прежнему вам очень нравится?

— Да, это так.

— И вам нравится его сын — ваш пасынок Эдвард.

— Да. В самом деле, почему вы задаете мне эти нелепые вопросы? Я не знаю этих несчастных девушек, которых, как вы говорите, убили, и я ничем не могу вам помочь. Вы заставляете меня испытывать неловкость, вынуждая оклеветать своего бывшего мужа.

— Извините, если это выглядит именно так.

Анна кашлянула, и они оба удивленно повернулись к ней, будто успели забыть о ее существовании.

— Могу я воспользоваться вашей ванной?

Доминика поднялась и прошла к дверям. Открыла одну створку и, звякнув браслетом, указала в коридор:

— Первая дверь слева.

— Благодарю.

Анна закрыла за собой дверь. Ей вовсе не надо было в ванную — она рассчитывала поговорить наедине с домработницей Даниэллой, которая, несомненно, подслушивала за дверью. Тревис постояла в громадной прихожей, пытаясь определить, где находится кухня, когда услышала звон тарелок из-за двери в дальнем конце коридора. Она легонько постучала в эту дверь и открыла ее. Загружавшая посудомоечную машину домработница, вздрогнув, повернулась.

— Могу я с вами немножко поговорить?

Даниэлла прошла к буфету и вынула несколько стаканов. Потом закрыла буфет, вернулась к посудомойке.

— Вы говорите по-английски?

Даниэлла взяла несколько тарелок и аккуратно поставила их в машину. Не глядя на Анну, она продолжала сновать туда-сюда возле посудомойки. Анна спросила, не глухая ли она. Спросила опять, понимает ли та по-английски, и наконец получила ответ:

— Я не могу с вами разговаривать. Пожалуйста, извините. Спасибо.

— Это очень важно. Мне крайне необходимо задать вам несколько вопросов.

— Нет, прошу вас.

— Это касается Эмили и Джастин. Они ведь тут много времени проводят?

Даниэлла кивнула и села:

— Я люблю их как своих детей. Я люблю их… — Заплакав, она наклонила голову, вытянула из кармана фартука платочек. — Я знаю, почему вы здесь. С Эмили все в порядке?

Ленгтон закурил очередную сигарету и покосился на Доминику. Дымок тянулся к вентиляционным отверстиям. Он оценивающе оглядел комнату и снова сосредоточил взгляд на хозяйке. Та стояла напротив, возле искусственного камина, опираясь локтем на белую мраморную каминную полку.

— А он не очень-то хорошо о вас отзывался.

— Прошу прощения?

— Ваш бывший муж отзывался о вас как об алчной разорительнице. Он предполагал, что вы будете давить на него, чтобы он платил больше алиментов.

Она подняла брови, но ничего не ответила, а выразительно посмотрела на часы.

— Так он согласился выплачивать вам большую сумму?

Она поджала губы:

— Вы не смеете задавать мне столь личные вопросы. Я бы попросила вас уйти.

— Я очень легко могу это проверить, миссис Виккенгем. В недавнее время бывший муж увеличил вам выплаты?

— Нет.

— Но вы ожидаете, что вам заплатят за то, что вы такая безупречная и заботливая экс-супруга?

— Довольно!

Доминика прошагала к закрытым дверям. Только она потянулась к дверной ручке, как вошла Анна:

— Извините.

— Вы уже уходите, — холодно сказала хозяйка, с отвращением глядя, как Ленгтон гасит сигарету и встает с кресла.

— Да. Благодарю вас, миссис Виккенгем, что уделили нам время. О! Еще кое-что. Чем вы занимались до замужества?

Она прищурилась и пожала плечами, улыбнувшись:

— Зачем, скажите на милость, вам это знать?

Рассмеявшись, Ленгтон нагнулся к ней и взял ее за руку:

— Мне просто хотелось услышать, что вы ответите. Я прекрасно все знаю, но вы так прелестно врете, мадам.

Она отдернула руку, захлопнула дверь и побагровела, выпучив глаза:

— Мало того что вы осмелились явиться сюда и задавать мне гадкие, оскорбительные вопросы о моей семье, так теперь еще и обвиняете меня во лжи!

— Вы же были стриптизершей.

Анна думала, Доминика отвесит Ленгтону пощечину, но та сдержала ярость, сжав ладони в кулаки.

— У кого вы разнюхали обо мне? — прорычала она.

— Это было вовсе не трудно. На вас есть полицейское досье, мадам. Вы по-прежнему состоите на учете в полиции Марселя. Я уж не в курсе, знает ли или, точнее, знал ли ваш муж о вашем достаточно богатом прошлом.

— Мой муж знал обо мне все!

— Он нанимал вас — ведь так вы познакомились? Я знаю, у него было пристрастие к совсем юным проституткам. И я подозреваю, он не мог удержаться, чтобы не облапать собственную дочь.

Ее лицо побелело от ярости.

— Убирайтесь. Убирайтесь прочь! — Тяжело дыша, Доминика с такой силой толкнула дверь, что та впечаталась в девственно-белую стену.

Ленгтон кивком велел Анне первой выйти в прихожую. Он прошел мимо трясущейся от бешенства Доминики так близко, что едва не коснулся ее.

— Должно быть, он вам с лихвой заплатил, — сказал он тихо.

Она крикнула домработницу, но пожилая женщина не отозвалась. Доминика указала на входную дверь:

— Уходите. Уходите, прошу вас!

Однако Анна подозревала, что Ленгтон еще не закончил: глаза у него характерно блеснули. Он дошел до входной двери и уже готов был повернуть ручку и выйти, но вдруг задержался и, вместо того чтобы защелкнуть, открыл портфель. Через мгновение он нашел нужный снимок — фото расчлененной Луизы Пеннел из морга.

— Взгляните, миссис Виккенгем: это Красная Орхидея.

Доминика отвела глаза.

— Посмотрите на это.

— Вы издеваетесь надо мной?

— Вам следует знать, что это чудовище сделало с молодой женщиной. И я пришел к вам специально для того…

— Вы пришли сюда, потому что рассчитывали, что я впутаю своего бывшего мужа в этот кошмар. Итак, я ни на миг не сомневаюсь, что он тут ни при чем. Я никогда не видела ни одну из тех девушек, что вы мне показали. И похоже, вы намерены заставить меня…

— Я всего лишь хочу знать правду, миссис Виккенгем. Но вы, похоже, не способны быть правдивой, — оборвал ее Ленгтон, застегивая портфель. — При слушании дела о разводе вы ссылались на оскорбительное и угрожающее поведение своего мужа, на его сексуальные требования и постоянные измены. Вы также взяли опеку над своими дочерьми, потому что, как вы заявили, проживание с их отцом не слишком хорошо для юных девушек.

— Я никогда не видела тех женщин, что вы мне показали, а то, что заявляет кто-то на слушании о разводе, вовсе не обязательно…

— Правда и ничего, кроме правды? — ввернул Ленгтон.

— Я не это хотела сказать. Тогда я защищала себя и свое будущее. Теперь между нами дружеское соглашение. Знаете ли, это обычное дело, когда один человек не может жить бок о бок с другим, но после расставания все равно продолжает о нем заботиться.

Казалось, она снова взяла себя в руки. Появилась Даниэлла, и Доминика попросила ее проводить «гостей» к лифту. Ленгтон буркнул, что в этом нет необходимости.