Мой дедушка – частный детектив - Масатеру Кониси

Утром она направилась прямиком к деду.

Разумеется, ей хотелось рассказать ему про букет, но прежде всего не терпелось узнать, не стало ли ему хоть немножко лучше.

Пройдя по некогда выложенной камнями, а теперь бетонной дорожке, она взялась за ручку входной двери.

– Дедушка…

В этот момент ей и зажали рот мягкой тканью. И почти одновременно схватили в мощные, как тиски, объятия. Нестерпимый жар, который мог исходить только от мужчины, вмиг распространился по ее спине. Она уловила запах, который откуда-то был ей знаком.

– Извините, что заставил ждать, Каэдэ-сэнсэй, – произнес неприятно ласковый голос прямо ей в ухо, мочки которого коснулись чьи-то мокрые губы.

Из ее груди, чуть не раздавленной чудовищной силой, вырвался всхлип.

– Вот так, не говорить и не двигаться.

В том, как он это произнес, было что-то несерьезное, как в игре «Поднять флажок» – «не поднимать красный, не поднимать синий!»

– Если поняли, медленно кивните, пожалуйста. Не сделаете, как я говорю, – убью.

На этот раз, в отличие от телефонного разговора, смысл слова «убью» дошел до нее моментально. По-прежнему скованная страхом, Каэдэ еле заметно кивнула. Одна рука, обхватившая ее тело, прочная и твердая, как засов, сразу опустилась. И тут же по затылку Каэдэ прошла легкая волна боли.

– Кто пользуется хлороформом и так далее, тот фильмов насмотрелся. В конечном счете это надежнее.

Немного погодя от ее рта убрали что-то похожее на мягкую ткань.

«Давай!»

Приготовившись закричать во весь голос и позвать на помощь, Каэдэ вдруг поняла, что растеряла все слова.

«Как же это…»

Как надо шевелить языком, чтобы выговорить «помогите»? Потом оказалось, что язык онемел и вообще не двигается. Не только язык – онемели челюсти, и верхняя, и нижняя. Нет, онемело все тело.

По саду разнесся какой-то грохот.

Последнее, что увидела Каэдэ, пока ее поле зрения постепенно суживалось, – покатившийся по бетонной дорожке шприц.

5

Сон или явь?

– А-а… э-э… и-и… у-у… э-э… о-о… а-а… о-о… – доносился откуда-то издалека дедов голос.

Голос, старательно выполняющий упражнения для восстановления речи.

– А-а… э-э… и-и… у-у… э-э… о-о… а-а… о-о…

«Как хорошо, голос бодрый. Дедушка, сегодня тебе явно легче».

Каэдэ попыталась выдохнуть с облегчением, но несмотря на все старания, как следует выпустить воздух ей не удалось.

Что это за странная сдавленность дыхания?

– Ка-а… кэ-э… ки-и… ку-у… кэ-э… ко-о… ка-а… ко-о…

Может, она еще дремлет? Веки тяжелые.

Даже слишком.

При попытке открыть глаза оказалось, что поднять веки что-то мешает.

– Ка-а… кэ-э… ки-и… ку-у… кэ-э… ко-о… ка-а… ко-о…

Руки не шевелились. И ноги тоже.

– Са-а… сэ-э… си-и… су-у… сэ-э… со-о… са-а… со-о…

Правая щека касалась прохладной и немного пружинистой поверхности пола.

Нос улавливал сразу два запаха. Один, похожий на мыльный, был запахом антибактериального спрея, которым обрабатывали напольные покрытия в доме деда.

В этот момент Каэдэ поняла, в каком положении оказалась, – так внезапно, будто пробудилась рывком, упав во сне со скалы.

У нее завязаны глаза и заткнутый рот вдобавок заклеен скотчем. Запястья связаны за спиной, ноги связаны на уровне не только щиколоток, но и коленей. Повернув голову, она догадалась, что лежит на полу в дедовой гостиной.

«А другой запах – это…»

Легкий, который она когда-то прежде уже улавливала где-то. Неприятным этот запах вовсе не был. Но его почти полностью заглушал более резкий запах антибактериального спрея.

– По сравнению со вчерашней вашу дикцию прямо не узнать. Поболтали с кем-нибудь? – донесся из соседнего кабинета удивленный голос Глупапаши.

– Нет, ничего такого. Пожалуй, дойдем сегодня до строчки «ра».

– Напрягаться ни к чему, – мягко упрекнул деда Глупапаша. – Упражнений на артикуляцию будем делать столько же, как обычно. Позвольте, горло вам помассирую.

Послышался треск натягиваемых резиновых перчаток.

«Куда же девался тот мужчина, который напал на меня?»

А может, она очнулась раньше, чем он рассчитывал. Но когда он вернется, неизвестно.

И возможно, вернется только затем, чтобы сразу же ее убить.

«Если как-нибудь… если как-нибудь дать понять тем двоим в кабинете, что я здесь…»

Убеждая себя сохранять спокойствие, она попробовала оценить свое положение.

Повязка на глазах полностью закрывала все поле зрения. Пальто с нее, видимо, сняли. Там, где правый бок соприкасался с полом, сквозь черный вязаный свитер и тонкие брюки ощущалось несколько каких-то твердых предметов.

Догадавшись, что это такое, Каэдэ впала в отчаяние. Ее связали не только по рукам и ногам. Все ее тело обвито веревками. Значит, даже перевернуться на другой бок будет чрезвычайно сложно.

В ее распоряжении оставалось единственное средство – голос. Ей вспомнилось, как в каком-то детективе она читала, что от кляпа во рту и ленты, которой заклеен рот, в любом случае можно избавиться, если есть время.

«Поспеши, но не суетись…»

Языком, к которому уже немного вернулась подвижность, Каэдэ принялась увлажнять плотно втиснутый в рот кляп.

Из кабинета донесся голос, спрашивающий про состояние горла.

– М-м, так приятно… Так бы и пожил еще. Хотя уже пора.

– Что вы, рано еще об этом думать.

Вот и Каэдэ искренне надеялась, что дед пробудет в этом доме как можно дольше.

В кабинете, где беседовали эти двое, дверей было две. Одна вела сюда, в гостиную, а другая – в коридор до прихожей. Если Глупапаша выберет последнюю, то покинет дом, так и не обнаружив ее, Каэдэ.

– Заварить еще чаю? Судя по тому, что я слышал, сегодня загуститель можно не добавлять.

– Нет, чаю достаточно. Вы не против вместо этого еще немного пообщаться со стариком?

– Ну конечно же. Ведь как я всегда повторяю, разговоры – лучший из методов реабилитации.

Немного погодя из кабинета послышались совершенно неожиданные слова деда:

– Знаете, моей внучке досаждает преследователь.

– Что?..

В возгласе Глупапаши проскользнуло такое изумление, словно его застали врасплох.

– Вашей внучке?.. Каэдэ-сэнсэй?

– Да. И если поначалу он просто звонил и молчал, то в последнее время начал ходить за ней по пятам.

– Ну, возможно, не мне заводить такие разговоры, но… по-видимому, подобным действиям свойственно усугубляться. Не лучше ли было бы как можно скорее заявить в полицию?

– Нет, в полицию уже обращались. Но поскольку какая бы то ни было информация о звонившем отсутствует и конкретный ущерб не был нанесен, в полиции сказали, что они предпринять ничего не могут.

– Хм-м. Тоже можно понять, но… как же бесит эта явная бюрократия.

– Вот и мне так подумалось. Но посмотрим на это дело с другой стороны: если бы удалось логическим путем установить личность преследователя и вдобавок прояснить ситуацию с конкретным ущербом, полиция могла бы предпринять что-нибудь.

– В