Клан - Кармен Мола

В ту ночь Ордуньо и Рейес не пришлось глотать виноград. Они не заметили наступления полуночи, как не замечали наступление любого другого часа. В это время они сидели в машине напротив театра Сервантеса. Трансивер позволял им слышать Фабиана на расстоянии до пятисот метров. Элена закончила одеваться и тоже пристегнула микрофон, поскольку решила идти в театр, чтобы хорошенько разглядеть контактное лицо Фабиана, а если получится, то и сфотографировать его. Она выбрала черное платье и белый жакет с блестками.

– Ты очень красивая, – сказала Рейес, но тут же спохватилась, осознав неуместность замечания.

Уже близился час ночи, и публика, встретившая Новый год дома или в ресторане, потянулась к дверям театра. Элена, Рейес и Ордуньо думали, что соберутся люди постарше, но большинство гостей составляла молодежь. Из всех мужчин только двое пришли в смокингах, остальные были в костюмах, женщины – в вечерних платьях, но самые молодые предпочли мини-юбки и броские расцветки. Вылезая из машин и такси, люди спешили ко входу, потому что начинался дождь.

– Мы все осознаем, что наши действия незаконны, что у нас нет разрешения на прослушивание разговоров, что мы не уведомили начальство. Я уж не говорю о том, что мы доверились объявленному в розыск подозреваемому, которого нам следовало бы арестовать…

Это были первые слова Ордуньо за весь вечер. Тяжело опираясь на руль, он избегал смотреть в глаза коллегам, словно не хотел, чтобы они прочли его мысли.

– Если ты против, тебе лучше уйти. Я это пойму. Свою карьеру я уже загубила, но у вас вся жизнь впереди.

– Я не хочу уходить, Элена. Я хочу только напомнить, по каким правилам мы играем. Наши действия не имеют отношения к закону, который полицейские обязаны охранять.

– Неужели ты до сих пор не понял, что полиция и гражданская гвардия насквозь прогнили? – вспылила Рейес.

– Ты мне будешь рассказывать! И судьи. И наверняка многие политики. Вся система – сплошное дерьмо, я знаю. Их беспокоит только видимость порядка. А если копнуть глубже, то выяснится, что это пиршество для избранных, для тех, в чьих руках настоящая власть, кто казнит и милует по своим законам. Для Клана. Я все это знаю! Но понимаем ли мы сами, куда нас занесло?

– Мы на стороне африканцев, которыми торгуют, Ордуньо. На стороне Сарате. На стороне женщин из Лас-Суэртес-Вьехас.

Ордуньо кивнул, соглашаясь с Эленой.

– Да, мы на стороне справедливости, только наши действия не имеют ничего общего с законом.

Когда он обернулся к ней, его мрачный взгляд ее изумил – казалось, он тоже перешел какую-то грань и стал другим человеком, далеким от того наивного, влюбчивого Ордуньо, с которым она познакомилась, придя на работу в ОКА.

– Если заметишь что-то странное в поведении Фабиана и его дружка, сообщи нам об этом сразу, – напомнила Элене Рейес, когда та направилась через площадь к театру Сервантеса.

– С Новым годом, коллеги! – Голос Фабиана доносился из динамика автомобиля с помехами, и его заглушала звучавшая в театре музыка. – Надеюсь, микрофон работает нормально.

Рейес и Ордуньо могли его слышать, но не вести с ним переговоры. Способа подтвердить, что микрофон работает, у них не было. Вскоре зазвучал голос Элены. Понимая, что в театре очень шумно, она наклонилась к воротнику жакета, в котором спрятала микрофон.

– Я его вижу. Пока он один. Музыка гремит ужасно, надеюсь, она вам не помешает.

Ей они тоже не смогли сообщить, что, несмотря на чрезмерный шум и небольшие искажения звука, пока все шло нормально.

Элена осмотрелась. Театр был красивый, в типичном для 1920-х архитектурном стиле.

В партере кресла заменили высокими столами, но большую часть пространства оставили свободной для танцпола. В зале было несколько баров, один из них – на сцене, и подавляющая часть публики толпилась именно там, спеша воспользоваться бесплатным угощением. Мимо Элены прошел официант с подносом, полным бокалов кавы, и она взяла один – не потому, что хотела выпить, а потому, что не хотела привлекать к себе внимание. К ней подошел какой-то незнакомец.

– С Новым годом!

– С Новым годом.

– Меня зовут Хуан. По-моему, я никогда не видел вас в Альмерии.

Меньше всего в этот вечер Элена искала внимания мужчин. Незнакомец был симпатичный, и, возможно, в другой ситуации она спросила бы его, не водит ли он внедорожник, но день и место для этого не подходили.

– Сожалею, дорогой, но мужчины меня не интересуют. Не советую тратить на меня время.

Сидя в машине, Ордуньо и Рейес молча слушали этот неожиданный диалог. Временами Фабиан тоже принимался флиртовать с официантками, словно пришел в театр развлекаться. Рейес украдкой поглядывала на Ордуньо, как смотрят на чужого человека, боясь его реакции на любую фразу, какой бы пустячной она ни была. В глубине души она сознавала, что не имеет права злиться на него, что, смирившись с потерей, с внезапным завершением их романа (если можно было назвать романом несколько интимных встреч), он все еще не может понять, почему она предпочла ему такого типа, как Фабиан. Наверное, он прав, и она вела себя как зашоренная лошадь, не замечая всего, что есть в Фабиане неприятного, грязного. Ведь он наравне со всеми обеспечивал существование Лас-Суэртес-Вьехас, участвовал в избиениях и покрывал убийства, но она была в него влюблена. И ничего не могла с собой поделать. Возможно, желание быть «спасительницей» помогало ей усмирять совесть, и она упорно твердила себе, что Фабиан – хороший человек и что она сумеет удержать его от ошибок. Именно к слову «ошибки» ей удалось свести все его преступления.

– Внимание! Похоже, Фабиан заметил своего дружка. Он идет к бару.

Рейес и Ордуньо услышали, как тот заказывает себе виски c кока-колой и обращается к кому-то рядом:

– Сколько лет, сколько зим…

– В маске я тебя не узнал.

– Твоя покруче будет… – ответил Фабиан. – Не знаю, в курсе ты или нет, но меня ищут, приходится соблюдать осторожность.

Элена попыталась подойти к ним ближе, но совсем чуть-чуть, чтобы ее интерес к их разговору никому не бросился в глаза.

– Я вижу его со спины… к тому же они оба в масках, – комментировала Элена. – Не хочу, чтобы меня засекли, поэтому фотографировать пока не буду.

Собеседники вели пустячную беседу, словно прощупывая друг друга. Впрочем, Фабиан быстро и резко перешел к делу, чем насторожил своего знакомого.

– Почему ты интересуешься иммигрантскими лодками?

– Не хочу тебе врать: я вляпался в большие неприятности, и мне нужно что-то, чем я смогу откупиться… ну, ты меня понимаешь. Я не собираюсь называть твое имя или как-то