Замок проклятых - Ромина Гарбер

– Почему же вы не позвонили?

– Я потеряла мобильник на второй день.

– Вы могли позвонить из телефона-автомата, у вас в спальне стоит телефон. Могли позвонить в книжный. Почему вы этого не сделали?

– Не знаю!

Она вскакивает, и я тоже, преграждая ей путь к бегству.

– Зато я знаю, – отвечаю я за нее, – вы не собирались возвращаться. Я заняла бы ваше место в замке, а вы уговорили бы брата бежать, плюнув на наследие Бралага. Опасаясь, что я сообщу в полицию, вы выбросили свой мобильник, чтобы его не отследили.

Тетя потрясенно смотрит на меня и ничего не отвечает. Я понимаю, что права.

– Но вам все-таки пришлось вернуться в Оскуро, – продолжаю я. – И, скорей всего, вернулись вы из-за того человека, который и вынудил вас бежать: из-за брата.

– Ты видела его? – спрашивает она, не пытаясь возражать.

– Наверное, ему нужно, чтобы мы обе были здесь, – размышляю я вслух. – Для чего, интересно? Для еще одного заклинания?

– Прекрати! Я не потерплю таких разговоров в моем доме…

– Да вы в этот дом даже не собирались возвращаться!

– Я этого не говорила…

– Вам и не нужно ничего говорить – это написано у вас на лице.

– У меня не было четкого решения, как именно поступить! – кричит Беатрис, и мы обе замолкаем. В первый раз она сказала мне правду, и мы обе понимаем это.

Тетя плюхается обратно на стул, и я тоже сажусь. Теперь, когда она решилась говорить начистоту, я спрашиваю:

– Почему я не помню Антонеллу?

– Мы думаем, что эти воспоминания, скорее всего, уничтожило заклинание, отправившее твою сестру в другой замок. Туда же оно отправило и твое знание родного языка.

– Что?

– После того как Антонелла исчезла, ты перестала разговаривать. Ты не спрашивала о ней. Ты будто бы все позабыла. Что произошло с тобой потом, я не знаю, потому что тебя увезли. Так как твои родители жили в США какое-то время, они свободно говорили по-английски (они периодически болтали по-английски друг с другом, и мы ничего не понимали) и, думаю, научили и тебя этому языку.

– И что получается, мое прошлое просто выбросили на помойку? – недоверчиво спрашиваю я.

– Родители, вероятно, не говорили с тобой о сестре, чтобы не бередить рану, которая волшебным образом затянулась сама собой. Они решили освободить тебя от горя, оплакать свою малышку в одиночку, без тебя.

У меня пока не получается взглянуть на это с их точки зрения, я только узнала, что у меня была сестра. Но одно слово, которое произнесла тетя, больно задевает меня: оплакать.

– Вы хотите сказать… – Я не в силах закончить вопрос и начинаю снова: – Антонелла, она… – Я сглатываю и пытаюсь сдержать рыдания, подступившие к горлу. – Она мертва?

Беатрис морщится, будто вот-вот заплачет, и я чувствую, что тоже долго не выдержу. Все очень просто: родные тетя и дядя убили мою сестру-близнеца.

– Но вы не можете быть в этом уверены, – раздраженно говорю я, – не исключено, что она в другом замке вместе с Бралагой, и у нее есть магические способности, и, пока я жива в этом мире и помню о ней, она будет жить в другом…

Я замолкаю, потому что я как будто утешаю себя, так люди говорят о любимом человеке, которого они потеряли: он живет где-то, пока они живы и помнят о нем.

– Ты имеешь полное право ненавидеть меня, – говорит тетя. – Я тоже себя ненавижу. Не проходит и дня, чтобы я не жалела о своих поступках, поэтому я и посвятила себя замку и городу, чтобы искупить вину за жизнь, которую я отняла у невинного ребенка.

Я чувствую, как гнев нарастает у меня где-то в груди, скручивается в узел размером с бейсбольный мяч.

– Почему же вы позвали меня сюда, если знали, что здесь опасно?

– После трагедии в метро я осознала, что ты нигде не будешь в безопасности. Подумала, что смогу загладить вину перед сестрой, если хотя бы попытаюсь защитить тебя.

– Скорее вам нужен был кто-то, кто заменил бы вас здесь! – Слезы сдавливают мне горло, я с трудом выговариваю слова.

– Неправда! – резко возражает она. Потом спохватывается, немного успокаивается и добавляет: – Я думала, что смогу спасти брата. Я не хотела бросать тебя навсегда. – Она говорит все быстрее и быстрее: – Но мне хотелось исчезнуть, пусть ненадолго, чтобы вспомнить, каково это – быть обычным человеком, я устала быть пленницей замка, мне так одиноко здесь!

Она закрывает лицо руками, и я слышу всхлипы, вырывающиеся наружу, как лава из извергающегося вулкана. Тетя рыдает, ее плечи трясутся.

Ее слова глубоко отзываются в моем сердце. Я хорошо знаю, что такое одиночество. Ночь за ночью я убеждала себя в том, что знаю правду, вспоминала черный дым, старалась держать себя в руках, но потом понимала, что мне не на кого опереться, мучилась вопросом: «А если я и вправду сумасшедшая?» – и страшно скучала по родителям.

Беатрис успокаивается, и я спрашиваю:

– Почему же столько времени вы не пытались меня найти?

– Много месяцев подряд я искала тебя, – отвечает она. – Я звонила в американское посольство, но они решили, что я сумасшедшая, которую впечатлила случившаяся трагедия. Я просматривала все новости, пока не прочла, что тебя поместили в какую-то лечебницу. Я даже звонила в центр, где ты лежала, но ты сказала, что у тебя нет родственников, поэтому мне не поверили. Письмо было последним средством добраться до тебя.

Беатрис убирает руки от лица и смотрит на меня. Сейчас, растрепанная и заплаканная, она больше похожа на маму и совсем не похожа, когда чопорная и отстраненная.

– Дай мне шанс, Эстела! Por favor[78].

– Откуда мне знать, не помогали ли вы брату и во второй раз, когда он творил заклятье для метро, так же как во время черного пожара?

– Я же тебе объяснила, не было никакого заклятья в метро, – нервно повторяет тетя.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я перестала заниматься магией после смерти Антонеллы, – быстро говорит она, – а Тео необходима сестра-близнец, чтобы делать заклинания. Он ненавидит меня за то, что я не позволяю ему колдовать, но я решила, что так будет лучше.

– Это неправда, потому что две ночи назад он колдовал, – говорю я. – В полнолуние в лесу он взял у меня кровь шприцами, которые украл в вашей клинике. Фелипе тоже там был.

Беатрис резко вскакивает и опрокидывает стакан с водой, она разливается по столу.

– Что же ты мне сразу не сказала! – вскрикивает она, не обращая внимания на разлитую воду.

– А