Топор - Дональд Уэстлейк

каждый день читаем в газетах, что люди этого не делают позови такая же работа и у них, особенно если им за пятьдесят. Мы знаем человека, нашего соседа, он всегда был значительно богаче нас, он был управляющим банком, ему приходилось ездить в офис в Нью-Йорке всего три дня в неделю, он был настолько важен, и произошло слияние, и они его уволили, это было, должно быть, три года назад, и он почти два года был без работы, желая снова стать управляющим банком. И теперь он работает в дилерском центре Mercedes в Хартфорде, он продает машины, и он работает шесть дней в неделю, и он и близко не зарабатывает столько денег, и Берк, ты заметил? Их дом выставлен на продажу. Но продается много домов, вы, наверное, заметили это, мистер Квинлан, так что я не знаю, как долго им придется ждать. И я не знаю, придется ли нам еще и пытаться продать наш дом, или что может случиться. Сейчас я не могу найти работу на полный рабочий день, потому что меня слишком долго не было на рынке труда, я слишком стар, я не это опытный, и никто не знает, когда Берк найдет другую работу, или что это будет за работа, или когда он согласится довольствоваться ею. Это несправедливо по отношению к детям, но Берк в этом не виноват, даже если он берет всю вину на себя, но им приходится жить с этим так же, как и нам, и обычно, я думаю, они это понимают, хотя Билли и сам попал в беду. Но это не главное. Суть в том, что это так трудно быть счастливым дома, и вы должны иметь какое-то место в вашей жизни, где вы счастливы. И тебе нужен человек, с которым ты можешь поговорить, открыться, посмеяться. Или даже поплакать, мне все равно, просто что-нибудь.

Но Берк был таким — Он как криогеник, он заморозил себя, он не оттает, пока не найдет работу, а тем временем я живу с этим замороженным существом, и, наконец, четыре месяца назад один мой знакомый мужчина проявил ко мне нежность, и я ответила, и между нами что-то началось. Берк все время на своей секретной миссии, какое-то время я думал, что у него была интрижка, но я больше в это не верю, я считаю, что он ведет себя странно, как волшебные вещи, вроде того, что он уходит и читает внутренности или что-то в этом роде, я не знаю, у него какой-то таинственный проект с бумагами в офисе и таинственными поездками, и он лжет мне о том, куда он направляется, и я бы не мечтал спросить его, что происходит. Потому что он хочет взвалить все это на себя, взвалить ношу, взвалить на себя все, семью, ответственность, а я осталась здесь, и я обратилась к этому другому мужчине, потому что, по крайней мере, он поговорил со мной, и он позволил мне поговорить с ним. И у него тоже есть проблемы, но он не боится говорить о них или говорить, что чувствует слабость, когда встает утром, что не знает, что делать дальше. Я мог утешить его, он был тем, кого я мог обнять, я мог найти какой-нибудь способ рассмешить его. Я ничего не могу сделать с Берком, он как скала или мертвец, он как камень, камень нельзя обнять.

От камня ничего не добьешься. Итак, когда я поняла, что мне нужен не этот другой мужчина, а Берк, но это был Берк, когда он живой, когда он еще не совсем замкнулся, не замерз и не ждет чуда, и я подумал, что мне придется использовать динамит. Итак, я сказал ему, что нам нужно увидеть кого-то вроде тебя, и он боролся с этой идеей, и я знал, что он будет бороться с этим, конечно, он будет бороться с этим. Разговор за что-то брался! Когда он боролся с этим, я рассказал ему об этом человеке, потому что думал, что это будет тонуть или плыть, убивать или лечить, и я подумал, что так дальше продолжаться не может. Я либо хочу вернуть Берка, либо хочу покончить с этим. И слава Богу, что он сказал, что все в порядке, давай приедем сюда, потому что я не мог сказать ему этого без тебя в комнате. И он знает, что я больше не встречаюсь с этим человеком, но правда в том, что я тоже не встречаюсь с Берком, а я хочу увидеть Берка, я хочу вернуть своего мужа, и я не знаю, что делать».

Квинлан посмотрел на меня с нежной улыбкой. Он отличный амортизатор, Квинлан. Он сказал: «Ты бы хотел оттаять, Берк, не так ли? Снести стену?»

«Я не знал, что делаю это», — сказал я. «Я думал, что просто пытаюсь держать себя в руках». Но это правда; я уловил проблески себя, тут и там в ее описании.

Он продолжал улыбаться и сказал: «Ты купил компьютер не для того, чтобы оскорблять Марджори, не так ли?»

«Нет, конечно, нет», — сказал я. «Мне это даже в голову не приходило». Это была часть описания, в которой я себя не заметил, и я был благодарен Квинлану за то, что он обратил на это внимание.

Теперь его улыбка распространилась на Марджори, которая сидела там и выглядела измученной. Нет, не измученной, не как у человека, который просто долго бегал, а опустошенной, как у человека, который только что перенес операцию. Он сказал ей: «Знаешь, Марджори, мы все параноики», — и пожал плечами. «Прямо сейчас, — сказал он, — мне интересно, как ты относишься к тому, чтобы прислушаться к совету чернокожего мужчины. Ты просто потакаешь мне? Ты смеешься за моей спиной, сидя вместе в вашей машине?»

«Мы ни над чем не смеемся», — сказала Марджори, что я счел преувеличением, но промолчал.

Квинлан улыбнулся шире; у него очень широкая улыбка, когда он хочет. «Паранойя — плохой ориентир», — предположил он, затем снова посмотрел на меня и сказал: «Но Марджори была права насчет криогеники, не так ли? Ты заморожен и ждешь, когда тебя разморозят, когда найдется лекарство.»

«Звучит заманчиво», — признал я, — «хотя я не уверен, что с этим делать. Я имею в виду, мне будет трудно переучиваться». Переучивать; переквалификация. Дурацкая шутка с сокращением персонала, и теперь я вызвался попробовать ее у себя дома.

«Мы никуда не спешим», — сказал мне Квинлан и снова посмотрел на Марджори, чтобы сказать: «Разве