Демон скучающий - Вадим Юрьевич Панов

груди. – И вы почувствовали, полицейский Феликс. Я больше чем уверена, что художник способен отразить в полотне чувства, которые его обуревают. Обязан отразить. А Ладогу я люблю…

– А я её увидел, – негромко сказал Вербин. – И почувствовал вашу любовь.

– Спасибо. – Фёкла как раз вернулась с кофе, создав такую нужную паузу. – Но иногда художника обуревают иные чувства. Разные. Не стану их перечислять, ограничимся тем, что это не любовь. И те чувства тоже умеют впитываться в холст, в краску. В зрителей. Их можно ощутить. И можно сказать, что именно они притягивают случайности и совпадения, но совсем не те случайности и совпадения, как те работы, которые переполняет любовь. И тогда возникает легенда о «проклятой» картине. – Быстрый взгляд на Вербина. – Вы ведь наверняка просмотрели самые известные истории о «Демоне»? Их не скрывают.

– Просмотрел, но не настолько внимательно, чтобы считать себя специалистом в этой области, – пошутил Феликс.

– «Проклятия» картин специалисты не исследуют, – поддержала шутку Дабре. – По крайней мере те специалисты, о которых мне известно и которых я уважаю. Повторюсь: по моему мнению, легенды, что сопровождают многие известные полотна, есть плод усилий коллективного бессознательного, опирающегося на суеверия и совпадения. Возьмём, к примеру, «Крик» Эдварда Мунка. Говорят, картина мстит всем, кто осмелится её уронить и даже прикоснуться.

– Как именно мстит?

– Вы читали.

Отрицать не имело смысла.

– Один рабочий покончил жизнь самоубийством, один погиб в автокатастрофе, ещё один сгорел при пожаре. – Вербин помолчал. – Считаете, что все эти истории основаны на суевериях?

– В данном случае, скорее, на совпадениях. – Лидия едва заметно передёрнула плечами. – Будем откровенны: истории, которые произошли давным-давно, когда картина только появилась и требовалось…

– Продвижение, – догадался Феликс.

И получил ответную улыбку.

– Такие истории вызывают обоснованные сомнения.

– Хотите сказать, что кто-то убил трёх человек, чтобы привлечь к картине Мунка внимание? – Вербин постарался произнести вопрос с искренним изумлением. Получилось неплохо.

– Мы никогда не узнаем, – ровным голосом ответила Дабре.

– Вас это не смущает?

– Я могу рассуждать отвлечённо, потому что…

– Мы никогда не узнаем.

– Кажется, нам доставляет удовольствие заканчивать друг за другом фразы. Это похоже на игру.

– Игру со смертью… – протянул Вербин. И уточнил: – Я вернулся к нашей теме.

– Я поняла. – Лидия коротко рассмеялась. – А знаете, полицейский Феликс, учитывая психиатрические проблемы Мунка, он мог стать убийцей. Но мы не сможем ничего доказать.

– А что с «Демоном скучающим»?

– Людей, которые называли себя владельцами этой картины, убили, – ответила Дабре, глядя Вербину в глаза. – Два случая из двух.

– Последнее время картиной владел Абедалониум.

– У автора должен быть иммунитет.

– Вы считаете смерти владельцев совпадением?

– В каждом случае проводилось тщательное расследование, – напомнила художница. – У меня нет оснований не доверять ни нашей, ни французской полиции.

– Вы использовали очень странный оборот: «люди, которые называли себя владельцами этой картины».

– У такой картины не может быть владельца, – неожиданно твёрдо ответила Дабре. – Она слишком велика для права собственности. Человек может её купить, но никогда не станет её владельцем. Скорее, картина будет владеть им.

– «Демон» будет владеть человеком?

– Мы ведь говорим о «Демоне скучающем»?

– Да, о нём. – Феликс помолчал. – И о том, что когда картине требовалось продвижение…

– Были убиты два человека, – закончила за него Лидия.

– И говорят – сотрудник музея.

– О нём стараются не вспоминать, поскольку его смерть признана случайной, в то время как у «Демона скучающего» репутация картины-убийцы.

На несколько мгновений в гостиной воцарилась тишина, Лидия и Феликс смотрели друг другу в глаза, а затем Вербин вновь улыбнулся:

– Когда мне поручили это дело, я и представить не мог, что буду рассуждать о «проклятых» картинах и связанных с ними суевериях.

– А почему вам поручили это дело? – поинтересовалась художница. – Вы ведь из Москвы.

– Но такова, наверное, аура «Демона скучающего», которая обволакивает всех, кто оказывается в поле досягаемости. – Вербин тоже умел обходить темы, которых не хотел касаться. – Ведь у «Мальчика нет» никакой репутации не было.

– Я правильно понимаю, что мы подошли к главной теме встречи? – наигранно невинным тоном поинтересовалась Лидия. – Если так, то мне нечего добавить к тому, что я уже говорила.

– А что вы скажете о скандале вокруг «Лета волшебного»?

– История Сары Имановой столь же кошмарна, как и Кости Кочергина.

Эту фразу Лидия готовила и даже, возможно, репетировала, поэтому прозвучала она идеально, в полной гармонии с тоном и мимикой.

– Вы были знакомы с Ильясом Имановым?

– К счастью, нет.

– Почему к счастью? – мгновенно среагировал Вербин.

Но Лидия не смутилась, а значит, её замечание не стало оговоркой.

– По слухам, Ильяс был не самым приятным в общении человеком. Но только по слухам. Его не интересовали художницы.

– А кто его интересовал?

– Актрисы.

– Известный ловелас?

– В данном случае «ловелас» кажется чрезмерно утончённым определением. – Взгляд художницы на очень короткое мгновение стал неимоверно злым. – Неподходящим.

– Можете назвать чьё-нибудь имя? Хочу составить полный портрет господина Иманова.

– Вам разрешили вести расследование? – Лидия показалась искренне удивлённой.

– Да, – коротко подтвердил Феликс.

– Надеюсь, вы докопаетесь до всех его делишек.

– Я постараюсь, – пообещал Вербин. – И не только до них.

– Что вы имеете в виду?

– Две картины – два преступления. Что вы об этом думаете?

– Я потрясена и шокирована. – Она в точности повторила произнесённую в «Манеже» фразу.

– Скажите, пожалуйста, четыре картины из частной коллекции прибыли отдельно?

– Нет, вместе с теми, что были упакованы в Европе.

– Но они находились отдельно?

– Не понимаю, что вы имеете в виду, Феликс. – В голосе Лидии послышалась лёгкая растерянность. – Каждая картина упакована отдельно, они не свалены кучей. Четыре интересующих вас полотна были упакованы точно так же, как те, что прибыли из Европы – из музеев и частных собраний, но помечены, что являются собственностью Абедалониума. В пометке не было смысла, поскольку остальные картины мы прекрасно знали, а эти увидели впервые.

– В отношении этих картин были какие-то распоряжения?

– Абедалониум потребовал для них отдельный зал. Отдельный зал для «Демона скучающего», что понятно, и отдельный зал для них. Впрочем, тоже понятно, потому что эти полотна выставлялись впервые.

– Абедалониум сказал, как они должны висеть, как их нужно подсветить?

– Нет, оставил на наше усмотрение. Но остался доволен фотографиями и видео, которые я ему отправляла.

– Как он отреагировал на скандал?

Дабре ответила вопросительным взглядом.

– Лидия?

– Последний раз мы связывались с Абедалониумом в день открытия выставки. После этого он перестал отвечать на мои запросы. Я об этом неоднократно говорила и в том числе – вам.

– Простите. – Вербин идеально сыграл смущение и кивнул на записную книжку: – Не пометил.

– Бывает.

– Как вы познакомились с Абедалониумом?

– Я никогда с ним не встречалась, если вы об этом. – Художница выдержала паузу и добавила: – Наверное.

– Почему наверное?

– Расскажите, как выглядит Абедалониум? – предложила в ответ Лидия.

Вербин улыбнулся.

– Вы меня поймали.

Ответной улыбки не дождался. Похоже, разговор стал тяготить молодую женщину.

– Даниэль дал мне номер телефона, сказал, что он принадлежит Абедалониуму. У меня не было оснований не доверять его словам.

– Вы говорили с Абедалониумом?

– Только переписывались. Ни одного звонка.

Это подтверждалось проведённой питерскими коллегами проверкой.

– Вас не смутило, что номер телефона российский?

– Насколько я помню, Абедалониум – гражданин России.

– Логично.

– Разумеется.

Лидия посмотрела на часы. Намёк получился прозрачным, Феликс понял, что пора прощаться, закрыл записную книжку – художница отметила его жест одобрительным взглядом, и неожиданно спросил:

– Вас кто-нибудь расспрашивал об Абедалониуме? – Пауза. – После того как начался скандал с «Мальчиком»?

И понял, что попал в точку: услышав вопрос, художница вздрогнула. Поняла, что выдала себя, и вздрогнула ещё раз – в то время, пока Феликс произносил второй вопрос. А вот хороший ответ придумать не смогла.

– Спрашивали, конечно, но всем очевидно, что я ничего не знаю. И все верят.

– Эти тоже поверили? – Вербин задал вопрос очень мягким тоном.

Снова пауза, за которой последовал ещё один не самый удачный ответ:

– Кто «эти»?

– Вы мне скажите. – Феликс стал предельно серьёзным. – А лучше – опишите. – И чуть подался вперёд.

А Лидия очень неожиданно и очень по-детски всхлипнула.

* * *

В субботний день, к тому же радующий хорошей погодой – дождя нет и не предвидится, солнце то и дело выглядывает из облаков, тепло напоминая, что заканчивается второй месяц весны, – нет ничего лучше