Антон Леонтьев - Печать тернового венца

На объяснения со старшим комиссаром у Эльки не было времени: пока она вдолбит ему, что не собирается бежать, а хочет остановить странного посетителя, желавшего проведать Карла Брамса (или, что не исключено, убедиться в кончине «профессора»), молодчик улизнет. Поэтому комиссарша не остановилась, а продолжила преследование.

Ей не повезло: парень, за которым она гналась, оказался проворнее. Выскочив из дверей клиники, он прыгнул в темный автомобиль, который тотчас сорвался с места. Элька, обладавшая фотографической памятью, запомнила номер. Задыхаясь, она стояла на пороге, когда к ней подлетел Барнелли.

– Шрепп, не двигаться! – Его тяжеленная рука пригвоздила ее к полу. – Я же видел, как ты, воспользовавшись тем, что я разговаривал с врачом, решила улепетнуть.

– Я не собиралась бежать, иначе бы тогда не остановилась на крыльце, а давно бы скрылась! – возмутилась Элька. – Барнелли, я гналась за странным посетителем, который хотел зайти в палату к Брамсу. Но когда он узрел вас, то бросился бежать. Мне это показалось чрезвычайно подозрительным.

– Мне тоже это кажется чрезвычайно подозрительным! – заявил Марио Барнелли. – Не верю ни одному твоему слову, Шрепп! Ты арестована и будешь препровождена в участок, где я лично займусь твоим допросом. Расскажешь мне, зачем отравила Брамса. И получишь свое пожизненное.

Он передал Эльку молодому комиссару. Тот, стыдливо отводя глаза, произнес:

– Госпожа комиссар, мне очень жаль. Но вам не следовало злить Марио.

Они прошли к полицейской машине. Элька вдруг сказала:

– Луиджи, я же вижу, что тебе претит выполнять приказания болвана-комиссара.

– Госпожа комиссар, я обязан... – начал он, но Элька продолжила промывку мозгов:

– Ты же знаешь, что я – комиссар полиции и убивать Брамса у меня не было нужды. Разве я стала бы посылать ему нашпигованные стрихнином конфеты от своего имени?

Молодой полицейский распахнул дверцу автомобиля и нерешительно произнес:

– Госпожа комиссар, я не верю в вашу вину, но мне было приказано...

– Твой Барнелли – идиот, – сказала Элька. – А у тебя на плечах имеется своя голова. Ему нужен козел отпущения, и он выбрал в качестве такового меня. Спрашивается, почему? Потому что покрывает настоящего убийцу! Он наверняка связан с мафией и, не исключаю, с «Перстом Божьим»!

Луиджи Рацци с большим интересом уставился на Эльку и спросил:

– Что вы имеете в виду, госпожа комиссар?

– То, что твой начальник – продажная шкура, – сказала Элька. – Я гналась за действительным подозреваемым, а он позволил ему уйти. Этот молодчик скрылся на «Альфа-Ромео» черного цвета. Я запомнила номер, но твой шеф, конечно же, заявит, что это все выдумки.

Молодой полицейский быстро спросил:

– Госпожа комиссар, вы видели подозреваемого? И даже запомнили номер машины?

Элька, понимая, что Луиджи не верит в ее виновность, попросила:

– У тебя есть ключ, сними с меня наручники.

– Госпожа комиссар! – произнес шокированный полицейский. – Вы хотите, чтобы я пошел на должностное преступление... Если это вскроется, я не только потеряю работу, но и попаду в тюрьму!

– Если ты найдешь реальных преступников, которые, как я предполагаю, связаны с церковью и пытаются замолчать факт подмены образцов Туринской плащаницы, подвергшихся радиоуглеродному анализу, то станешь национальным героем, – сказала Элька.

– Вы видели номер машины, на которой скрылся тип, желавший зайти в палату к профессору Брамсу? – спросил Рацци. – Госпожа комиссар, я... должен сознаться, что я... в общем, у меня нет особого опыта в раскрытии преступлений...

– Понимаю, – снисходительно заметила Элька, – у вас главный по преступникам – чесночный комиссар Барнелли. Но у меня-то имеется большой опыт!

– Подождите! Я вот что подумал... – не совсем уверенно заговорил Луиджи Рацци. – Если вы сейчас сбежите, то Марио бросит на вашу поимку все силы полиции. Где вы будете скрываться? Я предлагаю... поймите меня правильно... мой кров в качестве убежища. Вас там никто не найдет!

– Итак, Луиджи, снимай с меня наручники! – скомандовала Элька. – Я принимаю твое предложение. Спрятаться у тебя – отличная идея. А вместе мы начнем настоящее расследование. И обещаю тебе: через полгода о Барнелли, который окажется в тюрьме, все забудут, а новым старшим комиссаром станешь ты!

Последняя фраза стала решающим доводом, окончательно рассеявшим сомнения Луиджи, и он разомкнул наручники. Затем молодой человек вынул из кармана ключ и сказал:

– Я живу неподалеку отсюда, госпожа комиссар...

Луиджи украдкой принес ей одежду, которую она купила для Карла Брамса, оставил ее одну в машине и удалился. Костюм оказался неимоверно больше, чем требовался Эльке, но ее это не смутило. Комиссарша обставила все наилучшим образом: выбила стекло в полицейской машине и имитировала побег. Напялив шляпу так, чтобы она закрывала лицо, Шрепп последовала инструкциям Луиджи и пешком отправилась до его квартиры.

Младший комиссар обитал в небольшой двухкомнатной квартирке на последнем этаже обшарпанного пятиэтажного дома. Поперек узкой, выложенной булыжниками улочки, где то и дело тарахтели мотороллеры, от одного окна к другому были протянуты веревки, на которых сушилось разноцветное нижнее белье.

Комиссарша отомкнула красную деревянную дверь и попала в обиталище Луиджи Рацци. Молодой полицейский не отличался чистоплотностью, в мойке на кухне стояли грязные тарелки, в холодильнике имелись пиво и продукты быстрого приготовления. В зале стоял большой диван, застеленный несвежим бельем (Элька обнаружила под подушкой кружевные женские трусики). Художественный вкус младшего комиссара не отличался изысканностью – полки были забиты дешевыми детективами, а около телевизора валялись кассеты с боевиками, фильмами ужасов и компакт-диски с эротическими «шедеврами». Засучив рукава, комиссарша Шрепп принялась за генеральную уборку.

Луиджи вернулся около девяти вечера. Переступив порог квартиры, он от изумления выпустил бумажные пакеты, которые прижимал к груди. Они упали на пол, и из них полетели консервные банки.

– Госпожа комиссар, – произнес он растерянно, – я что, сплю? Вы...

– Мальчик, завязывай ты с «госпожой комиссаром», – улыбнулась Шрепп. – Для тебя я – Элька. И закрой рот, я просто навела в твоей хибаре порядок. И, скажу честно, что ловить преступников – занятие гораздо более легкое!

Луиджи в восторге воскликнул:

– Госпожа комиссар... то есть Элька! Я не знаю, как вас благодарить!

– Я тоже тебе кое-чем обязана, – сказала комиссарша. – Если бы не ты, сидела бы сейчас в компании чесночного комиссара и каялась в убийстве Брамса, которого не совершала. А теперь собери продукты и мой руки – нас ждет романтический ужин!

Элька приготовила запеканку из макарон и сыра (большего в холодильнике она не нашла, а отправляться за покупками не рискнула), Луиджи приволок из кладовки бутылку белого вина. Уплетая за обе щеки ужин, молодой человек заявил:

– Какое объеденье, госпожа... я хотел сказать – Элька! Мой обычный рацион – пицца в духовке или рыбное филе в микроволновке.

Воздав кулинарным способностям Эльки по заслугам (вообще-то комиссарша готовить не умела, а питалась подобно Луиджи – на скорую руку, делать запеканку ее научила одна из подружек), младший комиссар поведал о том, что произошло в течение дня:

– Марио был вне себя, меня чуть не прибил, когда узнал, что вы сбежали. Тотчас объявил вас в розыск. Вас обвиняют в убийстве – экспертиза показала, что конфеты были сдобрены стрихнином в такой концентрации, что хватило бы на целый полк.

– Брамса пытались убить во время пожара, а когда это не получилось, убийца прибег к иному способу, правильно рассудив, что покойный профессор не сможет устоять перед сладостями, – рассуждала Элька. – И убийца свалил всю вину на меня! Кстати, откуда Барнелли знает немецкий?

– Его мать – немка, – ответил, перебирая золотые цепочки на груди, Луиджи, – но он не любит распространяться на эту тему. Он в детстве несколько лет жил где-то в Рурской области. Как-то обмолвился, что немецкие подростки его почти каждый день били, обзывая «макаронником».

– Теперь понимаю, почему он не любит моих соотечественников, – процедила Элька. – Жаль, что его тогда не прибили! Кстати, ты обратил внимание, Луиджи, на то, что письмо, приложенное к коробке с отравленными конфетами, было написано на немецком? Причем с позорными орфографическими ошибками. Как будто человек владеет языком не очень хорошо или у него давно не было практики.

– Комиссар Барнелли! – ахнул Луиджи. – Но зачем ему это? Вы что-то упоминали о каком-то ордене, вроде «Рука Всевышнего»...

– «Перст Божий», – поправила младшего комиссара Элька. – Отдел убийц в Ватикане, о существовании которого мало кто знает. Его члены – в первую очередь священники, монахи, но также и те, кто симпатизирует идеям ордена. Барнелли набожен?