Песнь лабиринта - Ника Элаф

так хорошо удерживаемая им глубоко внутри. Тьма, в которую теперь ей захотелось заглянуть чуть глубже.

И Алис вдруг поняла, что Марк тоже понял, что с ней произошло.

– Я помою чашки, шеф. А то вы всегда тут за всеми убираете… – Она сама удивилась, как глубоко и низко прозвучал ее голос.

Он сузил глаза, не сводя с нее внимательного взгляда.

– Похвальная забота о начальстве, Янссенс. И такое рвение. Если бы мог, точно бы вас… повысил. Прямо тут.

Его голос тоже изменился. Воздух как будто звенел от напряжения. Что это было? Почему сейчас?.. Алис – ощущая на себе его какой-то голодный, жадный взгляд, словно предугадывающий каждое ее движение, взгляд зверя перед прыжком, – растерянно взяла с подоконника коробку с шоколадом, подошла ближе к Марку.

Звучание в унисон. И сейчас они как будто… хотели одного и того же? Но чего? Она почувствовала, как щеки мгновенно стали горячими, потому что в воображении вдруг вспыхнул смутный, быстро мелькнувший образ: девушка в красных туфлях. В тех самых, что лежали в коробке под кроватью в доме у Эвы. Девушка… идет к нему навстречу? Нет, убегает. Убегает и хочет, чтобы ее догнали. Красные туфли – символ свободы и соблазна. Греха и нарушения запретов. Просто позволить ему. Позволить себе. Здесь, в лесу. Да, именно в лесу…

– Штойбер! – внезапно раздалось от двери, и Алис, очнувшись, едва не выронила коробку. – Доктор Штойбер, так звали того эксперта! Я и фотографию нашел! После суда… Вот! – Себастьян пролетел через кабинет и подскочил к Марку: – Это один из пострадавших. Это его адвокат. А это – тот самый независимый эксперт!

Марк рыкнул что-то неразборчивое, взял копию газетной вырезки. По его лицу пробежала странная тень. Он нахмурил брови, вгляделся еще раз, а потом изумленно взглянул на Алис:

– Черт… это он. Я тебе рассказывал вчера. Дед, к которому меня водил Жан. С немецким акцентом.

Она потянулась, чтобы разглядеть снимок. На фото был маленький лысый старичок с очень живым взглядом.

* * *

– Инспектор, вы как будто не на похороны собирались, а на свидание, – ухмыльнулась Эва, открывая ему дверь. – Ваша девочка ждет, я жду. Хотя вам очень идет это черное пальто. Удивительно элегантно.

Марк вздохнул. Он и сам чувствовал себя странно. Как будто действительно пришел забрать девушку на свидание, словно в каком-нибудь романе об Америке тридцатых годов. «Лунная долина» Джека Лондона или рассказы О. Генри. И впереди его ждут танцы, прогулка в экипаже, пикник, несколько украденных поцелуев.

– Простите, что задержался. Искал запонки, мадам Дюпон.

– Запонки? Вы носите запонки? Ну тогда… Алис! Инспектор наконец пришел, одевайтесь! И варежки! Варежки возьмите. Потом снимете! Такой снег, лет пятьдесят такого не было. Бедная Беатрис. Знаете, я думаю, что лучше бы ее прах развеяли где-нибудь в Италии! Тут у нас все же мрачно, как вы считаете? А она так любила солнце и море…

По случаю похорон Эва тоже нарядилась: на голове у нее красовалась шляпка с вуалеткой, на руках – черные кружевные митенки. Очки тоже были в черной оправе с матовым блеском. Она прошла вперед по коридору, пропуская Марка в дом под отчаянный лай Ребельона, и он с удивлением отметил, что мадам Дюпон еще и умудрилась надеть туфли на каблуках. Пусть небольших, но… твою же мать! Вот этого только не хватало! Он тут же мрачно представил все эти ее судорожные хватания за его локоть, просьбы помочь ей дойти «по такому ужасному снегу», что неизбежно закончится торжественным внесением мадам Дюпон в машину на руках, переносом в церковь и заключительным вносом в дом на поминки. Когда он, вообще-то, собиралася везде ходить с Алис, а не таскать на себе старуху!

Однако Эва, распространяя вокруг себя аромат удушливо сладких духов, выудила откуда-то старомодные галоши и, держась одной рукой за стенку, ловко в них обулась.

– Хоть и печальный повод, однако общество будет приятное, – довольно сообщила она. – Не каждый день так собираемся. Нужно, чтобы все прошло как положено. Как хотела бы наша дорогая Беатрис. Со вкусом и изяществом проводить ее в последний путь.

Марк вздохнул.

– Алис! – нетерпеливо крикнула Эва. – Дорогая моя, нам уже пора!

Дверь комнаты наконец приоткрылась, и из нее боком выскользнула Алис.

Она нервничала. Закусив губу, одной рукой приглаживала волосы, а другой одергивала на себе платье: черное, облегающее, простое… но Марк не мог не смотреть, не обнимать ее всю взглядом. От тонких лодыжек, которые так ненавязчиво, но идеально подчеркивали изящные полусапожки на каблуках, к стройным ногам в темных чулках, к изгибу талии, к груди, к открытой шее в вырезе воротника, к прядям волос, падающих на плечи. К скулам, чуть тронутым румянами, к приподнятым уголкам губ, к слегка подведенным глазам, всегда так искренне распахнутым, смотрящим прямо и смело.

Боже. Какая же она… Не просто красивая, а полная какой-то невероятной светлой силы. Как картины старых мастеров, в которых свет словно идет изнутри, согревает, обнимает смотрящего и никак не отпускает ни взгляд, ни душу.

Кажется, Алис сама не понимала, насколько хороша. Волновалась, считала, что с ней что-то не так, боялась идти туда, где ее неизбежно будут оценивать, боялась, что окажется там не к месту.

Марк вдруг почувствовал странный укол тревоги. И ревности. Когда она окончально пробудится и перестанет бояться своей сексуальности, когда поймет, насколько привлекательна, когда ощутит в себе эту силу, – будет ли он ей нужен? Провинциальный полицейский с ментальными проблемами? Отработанный материал, сломанный инструмент? Бывший бог, рухнувший со своего Олимпа и разбившийся на куски? Что от него осталось, кроме черного пепла? Она была достойна гораздо большего, Марк это знал, но… Черт! Нет. Он не собирался ее отпускать. И то, что было сегодня в участке…

– Отлично, – одобрительно кивнула Эва. – Не хватает только шляпки. Все же это не абы какие похороны, а похороны Беатрис д’Аннетан!

– Но…

В глазах у Алис мелькнула паника. Она бросила испуганный взгляд на Марка. Острое чувство «Я не соответствую» звенело в воздухе: страх, ужас оттого, что она будет выглядеть смешно. Желание немедленно сбежать.

– Мадам Дюпон, какие еще шляпки! – фыркнул он, пытаясь остановить неизбежное. – Что вы устроили из этого какой-то цирк? Мадам Янссенс – эксперт, профессионал своего дела, а не…

– Не красивая девушка, вы хотите сказать, инспектор? – ехидно вопросила коварная