Тайная академия слуг - Ким Иын

Им было некуда деваться. В один день их тела разрушались страданиями изнутри, а в следующий – побоями снаружи. Эти дни, которые уже невозможно было терпеть, все шли и шли друг за другом своим чередом – они перестали считать их. Просто плыли по течению времени в ожидании чего-то страшного, готового вот-вот разразиться, – и, ожидая этого страшного, ничего не предпринимали.

Однажды отец вернулся домой с черными пятнами сажи на шее и перекошенным лицом. В маленькой темной кухне на грязном земляном полу мать готовила суп с бобовой пастой. Посмей она не подать отцу суп прямо в момент прихода, причем именно горячим, он свирепел и избивал ее. Когда суп настолько густел, что приставал ко дну котелка, мать добавляла воды и снова варила.

Отец утер грязным рукавом слюну со рта и засунул ложку с супом в рот – и тут же бросил ложку.

– Ты целый день бездельничаешь дома – и даже не можешь сварить своему мужу, работающему в поте лица, нормальный суп? У тебя что, глаз нет? Все выгорело, вон аж дно черное… Смотришь на меня сверху вниз; что, недостойная у мужа работа, целыми днями уголек рубает? А раз всю жизнь рубаю, так можно меня и дома углем пичкать?

Говоря это, отец расходился все больше и в конце концов в гневе опрокинул стол с едой. Пнул мать в бок и начал ее жестоко избивать.

Гымхи забилась в чулан. Она сжала карандаш с такой силой, что тот готов был сломаться. Сегодня с учебой опять не сложилось… Она закрыла глаза и заткнула уши, понимая, что сейчас ничего не может с этим поделать. Стоит ей вмешаться – отец еще больше рассвирепеет, и ей тоже достанется. И она, и мать это прекрасно понимали.

Мать не издавала ни звука. В узкой комнате раздавались только удары кулаков отца. То, что жена никак не реагировала на его удары, заводило его еще сильнее, и он бил ее с еще большей жестокостью.

Но вдруг послышался вскрик – его пьяное тело опрокинулось на пол: мать, собрав все остатки сил, смогла его оттолкнуть.

Гымхи выбежала из чулана. Мать посмотрела на нее глазами, полными слез, а потом бросилась из дома. Босиком.

Была зима; зимняя ночь в шахтерском поселке в горных долинах Канвондо холоднее, чем где-либо еще. Ледяной ветер пронизывал до костей, и вся земля, казалось, дрожала под его порывами. Тело будто постоянно натыкалось на стену холода и отчаяния – и это была единственная реальность, которая существовала для женщины в тот момент; осознание этого сжимало железными тисками сердце.

Мать побежала в сторону железной дороги – единственного пути, ведущего из этого гиблого места. Она больше ни о чем не думала. Приближался поезд, оглушая ее. Мать бросилась навстречу этому звуку.

Гымхи была уверена, что она побродит-побродит, да и вернется домой, когда отец уснет. Подняла стол и прибрала беспорядок, учиненный отцом, вытирая слезы. В этот момент ей вспомнился последний взгляд матери; в сердце защемило. Взгляд этот будто говорил, что все ее беды происходят с ней только потому, что она существует. Пока она жива, сотни, тысячи раз будет избита, все так же будет рыдать от отчаяния, и камень, застрявший в груди, будет с каждым днем становиться все больше и тверже; в конце концов и слезы станут камнями. Ее жизнь оказалась тупиком, клеткой, из которой не сбежать…

Гымхи выскочила из дома. Снег падал крупными хлопьями, кружась в ночной тьме и застилая глаза.

Она звала мать. Кричала изо всех сил, бегая по всему поселку в ее поисках. Где-то залаяла собака, а ей в ответ – и другие по всей округе, разбудив уставших работяг, отдыхающих после трудного дня. Проклиная того, кто нарушил их сон, люди снова засыпали. А Гымхи, не зная покоя, жалобно звала свою мать.

И когда она поняла, что больше искать ее негде, направилась к железнодорожным путям. «Пожалуйста, пожалуйста», – плача, молила девочка то ли небо, то ли землю – да все что угодно, пусть только мольбы будут услышаны.

Текли слезы; холодные снежинки падали на дрожащие ресницы и, тая, стекали по щекам вместе со слезами. Но вот она увидела тело матери, раздавленное проходящим поездом…

Если б кто-то откликнулся на молитву Гымхи в тот момент, возможно, этот кто-то так бы ответил: «В лихой час он смеется над бедой несчастных и безвинных. Он ломает меня, бросает меня, раздавливает, делает меня вещью. Он стреляет в меня своими стрелами, пронзая мою грудь и раскидывая мои разорванные внутренности по всему свету. Мое лицо краснеет от слез, а на веках появляется тень смерти. Я чист, без греха, без вины, и не ведаю зла, но бог ищет способ наказать меня, обращая меня во врага, сковывая мои ноги цепями…»

Бывал ли когда-нибудь бог равно справедлив ко всем? Нет, он заведомо жесток. Он милостив только к избранным. Сидя перед изуродованным телом матери, Гымхи горько рыдала, кусая губы.

«Для меня нет никакого бога, и никого нет – только я сама. И верю я только себе самой».

Гымхи затаила дыхание от страха. Она вдруг резко осознала, что ей нужно что-то предпринять, чтобы защитить себя, чтобы выжить. Она выучила этот урок благодаря смерти матери – нужно каждый момент быть начеку и следить за всем происходящим вокруг.

Вскоре после смерти матери Гымхи сбежала из дома, захватив с собой ту самую сберегательную книжку, которую раньше хотела забрать мать. Теперь пришел черед Гымхи.

Ледяной зимой шахтерский поселок выглядел еще более захолустным и изможденным, словно перенесшим тяжелую болезнь. Деревья стояли со сломанными ветками, не выдержавшими тяжесть снега. Хлопья, падавшие с неба, казались легкими в воздухе, словно кружево, но стоило им упасть, как они леденели и затвердевали, как камни. Гымхи шагала сквозь тьму, подернутую дымкой тумана. Увидев завиток луны вдали, она подумала, что завтра, вероятно, пойдет уже дождь, а не снег.

Шахтерский городок некоторое время стоял на ушах – как же, исчезла местная знаменитость, юное дарование! Однако люди, привыкшие к ежедневному выживанию, не задумывались долго о будущем и вскоре забыли о ней. О Джинсон погоревал, что с его горизонта исчезла такая интересная цель, но это длилось недолго – вскоре он и сам поступил в один из престижных университетов в Сеуле и покинул шахтерский поселок.

Чон Гымхи приехала в Сеул и обосновалась там – по вечерам училась в школе, а днями работала и на вырученные деньги сводила концы с концами. Она была несчастна