Анатомия безумия - А. Фрей

чего-то непоправимого человек просыпается, пару секунд пытаясь отогнать жуткое наваждение и успокоить рвущееся наружу сердце.

Вот только все происходящее было кошмаром, но, увы, не сном.

Эван поднялся, обходя плачущего отца. Пожалуй, в этот день он в первый и единственный раз видел его в таком состоянии, однако мысли парня были вовсе не об этом. Он думал, как завершить начатое. Пусть мистер Моррисон и пребывал в отчаянии, парень точно был уверен, что спустя какое-то время мама очнется и поблагодарит его за спасение ее сознания, пораженного чипом.

– Эй… – мужчина легонько бил вою жену по щекам, однако она не шевелилась, будто не спешила прийти в сознание. – Я помогу… – пробормотал он.

Пальцами он начал отскребать кровь от простыни в неистовом исступлении, словно мог исправить все. Он застрял в моменте отрицания очевидного, как Джеки Кеннеди двадцать второго ноября 1963 года{?}[Жаклин Кеннеди предпринимала попытку собрать фрагменты головного мозга Джона Кеннеди с машины ]. Мистер Моррисон не мог принять, что его нормальность вдребезги разбилась о фатальную волю случая.

Первый удар принес боль, поразившее тело подобно удару молнии. Мужчина перестал чувствовать ноги и резко съехал вниз, ударившись подбородком о деревянный каркас кровати. Мир вокруг запульсировал и начал меняться, будто семья отчего-то переместилась в старый черно-белый фильм, который крутят на каком-нибудь богом забытом ранчо без нормальной связи. Эта странная и до ужаса комичная мысль вызвала приступ смеха, который вырвался наружу судорожным влажным кашлем. Пальцы не двигались, а секунды патокой растягивались в целый часы нескончаемой боли.

Мистер Моррисон так и не увидел, что причиной его смерти был его собственный сын. Он не смог обернуться или успеть в полной мере осознать все события. Быть может, в последние мгновения у него и промелькнула эта мысль, однако никто никогда этого не узнает, потому что смерть всегда идет рука об руку с одиночеством и тишиной.

***

Полиция прибыла только через три дня. Первый вошедший офицер инстинктивно сморщился от тошнотворного запаха, витавшего в помещении. Дом выглядел чисто и достаточно умиротворенно, однако эта иллюзия таяла, а дежурный знал, что опасность всегда носит маску спокойствия.

– Миссис Моррисон? Мистер Моррисон? – позвал он, в надежде оглядываясь по сторонам.

Накануне днем в отделение поступил тревожный звонок с информацией о том, что никто из членов семейства не появлялся на работе и не выходил на связь. Это было вполне типичное обращение, которое нередко после лениво проверки отправлялось в переполненный ящик тупиковых дел, однако один факт заставил всех насторожиться: Эван Моррисон стоял на учете у психотерапевта. Несмотря на то, что случаев проявления актов агрессии не было зафиксировано, полиция была обязана навестить дом семьи.

Офицер неловко ступил внутрь, оглядываясь на напарника.

– Пахнет, – бросил он.

Они оба знали, что значит это короткое емкое слово. Они оба знали, что трупы пахнут аммиаком; болезненно-сладко и незабываемо.

– Вызываю криминалистов? – уточнил мужчина средних лет, поправляя рацию на плече.

– Вызывай, – кивнул ему офицер.

Сверху донесся тихий стук, будто кто-то уронил небольшой предмет или ударил дверью о стену. Мужчина напрягся и отточенным движением выхватил пистолет из кобуры, сразу снимая его с предохранителя. Его всегда так учили: стреляешь ты или стреляют в тебя. Выбор очевиден, а статистические ошибки меркнут в равнении с угрозой жизни. Сделка с совестью.

Полубоком мужчина поднялся по лестнице и завернул в коридор, взводя оружие. Пусто. Из первой комнаты слева послышался шорох. Офицер мигом толкнул дверь плечом и навел пистолет на подростка.

Его истощенное лицо было измазано засохшей кровью, по цвету так напоминавшую его волосы, а в дрожащих бледных пальцах был крепко сжат нож.

– Брось оружие, – скомандовал офицер.

Эван молча опустил руку, все еще сжимая смертоносны клинок. Его взгляд хаотично блуждал по комнате, будто он и вовсе не видел перед собой полицейского.

– Брось оружие, – повторил команду офицер.

– Вы пришли за мной? – хрипло спросил Эван. – Я знаю, что вы пришли за мной, потому что они погасли. Для вас погасли.

– Положи нож и мы попробуем решить эту проблему, – вкрадчиво произнес мужчина.

Он не хотел отклоняться от вызубренного протокола, поскольку знал, что все правила написаны кровью. Нельзя позволять жалости затмить разум.

– Проблему вы не решите. Вы – часть системы и только.

– В доме есть еще кто-то?

– Много кто… – Эван закусил губу и покачал головой, жмурясь. – Здесь слишком много людей… Они все слушают и видят… Они везде…

Из его пальцев выскользнул нож, с тонким звоном падая на ламинат. Офицер тут же ринулся вперед, ногой отбрасывая оружие подальше, однако Эван и не думал тянуться за ним. Увидев рывок полицейского, он бросился к телу матери, крепко цепляясь за ее холодную окостеневшую ладонь.

– Надо просыпаться, – судорожно произнес он. – Мам, у нас нет времени… Надо проснуться…

Офицер с силой дернул подростка назад, впиваясь пальцами в плечо. Парень трясся и плакал, не замечая, как слезы закатываются в глаза, нос, уши. Он оплакивал себя, потому что родители определенно очнулись в новом, лучшем месте. Он сожалел, что не догадался раньше о том, что единственный выход – закончить свою историю в этом пластмассовом мире и перенестись в реальны, где каждый человек от рождения наделен правом на свободу воли и действий, где организации не пытаются контролировать сознание и внушить удобные для них установки и сценарии.

– Кто еще есть в доме? – требовательно спросил офицер, тряхнув подростка.

– Все… Все здесь. Они не уходят, они никогда не уходят, как бы я ни просил… Они будут всегда и везде со мной, потому что я понял…

– Понял? – непонимающе переспросил мужчина.

– Понял, что все это – ложь.

***

Маленькая комната с голыми стенами могла бы стать неплохим убежищем от постоянного наблюдения, если бы не камера в самом углу, под потолком. По ночам она гудела подобно рою разъяренных ос, а в невнятном шипении Эван все чаще различал голоса. Они не знали, что их слышат, но парень четко понимал, что его собираются ликвидировать. Он и так знал это, понимал, что все кончено.

Суд затянулся, а заседания постоянно откладывались. Государственный адвокат предпочитал ничего не делать с этим, лишь на редких встречах повторял, что сейчас идет громкое публичное разбирательство по делу о жестоком обращении с животными. Забавно, что за этим нелепым инфоповодом правительство пыталось скрыть дело Моррисонов. Журналисты кормили читателей и зрителе известными именами и завлекающими заголовками, ширмой скрывавшими дело, которое могло бы открыть глаза многим.

Так происходит всегда. Скандалы, новости из мира знаменитостей, очередные продукты индустрии массовых