Двадцать лет спустя - Чарли Донли

Глава 31

Манхэттен, Нью-Йорк

пятница 2 июля 2021 г.

Они пересели к бару. В десять вечера в пятницу он был почти пуст, в полной мере проявился массовый исход на выходные в честь Четвертого июля. За стойкой сидела только еще одна пара. Темное красное дерево обрамляло стены и потолок «Кинс» и отбрасывало на все красновато-коричневые тени. Они сели на соседние стулья. Уолт заказал ром, Эйвери водку.

– Поскольку вы часть закона, – сказала Эйвери, – полагаю, дело в любви. Расскажите мне о ней.

– Когда вы так говорите, звучит очень легко. Просто и прямо.

– Я списываю свою прямоту на юрфак. Там учат сосредотачиваться на задаче и отодвигать все остальное в сторону.

– Вы учились на юриста? – спросил Уолт, на мгновение забыв, что сидящая перед ним женщина имеет целую другую жизнь, о которой он, как предполагалось, ничего не знает. Он ощутил изменение в ее поведении, когда два ее мира наложились друг на друга.

Она медленно кивнула:

– Училась, но оказалось, что адвокатура не мое. Я поняла это после окончания, переехала в Лос-Анджелес, чтобы найти применение своей специальности журналиста. Но эти самые инстинкты теперь часть моей работы. Когда я нащупываю историю или чувствую, что есть что-то интересное, я сосредотачиваюсь на этом с раздражающим упорством. Извините, если я слишком прямолинейна. Вы не обязаны мне ничего рассказывать, если это личное.

– Нет, я не возражаю. Наверное, мне даже полезно поговорить об этом. Во всяком случае, так сказал бы мозгоправ.

– Я не могу анализировать, я могу только слушать.

– Хорошо. Давайте посмотрим, краткое содержание выглядит как-то так: измена утопила мой первый брак. Она изменила, не я. Мы оба были молодыми и глупыми и не подходили друг другу, так что, наверное, к лучшему, что он развалился так быстро. Конец моего второго брака был несколько больнее. Он разрушился из-за детей: я хотел их, она не хотела. А потом была Меган Кобб.

Молчание затягивалось, пока Уолт пытался придумать, как продолжать.

– Это она отправила вас на Карибы? – спросила Эйвери.

Уолт кивнул. Он сделал еще глоток рома и позволил напитку обжечь горло. Этот последний глоток рома подтолкнул его за точку невозврата, и его сознание унесло в прошлое.

С такими опасными для жизни ранениями Уолт пробыл в больнице всего пять дней. Три в реанимации после операции и два последних в обычном отделении, где бродил вместе с другими пациентами после операции, доказывая, что он может ходить, говорить и пускать газы. Когда врачи были удовлетворены, они отпустили его с длинным списком ограничений. Выписка произошла как раз вовремя. Похороны его напарника были назначены на следующий день, и так или иначе Уолт планировал быть там. Если бы ему пришлось вытащить капельницу из вены и уйти вопреки медицинским предписаниям, он был готов сделать это. Но когда Уолт начал настаивать, с ним никто не спорил. Он чуть не погиб в засаде, которая унесла жизнь его напарника. Никто не собирался отказывать ему в чести присутствовать на похоронах.

Опасность для Уолта миновала. Доктор Элеанор Маршфилд, хирург, которая его заштопала, сказала Уолту, что сердце – удивительный орган, и если он не станет перетруждать его в первые шесть месяцев восстановления, то будет в порядке. Доктор, конечно, могла говорить только о физическом восстановлении сердца Уолта. Она понятия не имела об эмоциональной травме, которая ждала его впереди.

Джим Оливер отвез его из больницы домой.

– Спасибо, что подбросил, Джим.

– Тебе нужна помощь?

– Нет, я хорошо себя чувствую. Немного медленный, но в остальном без последствий.

Уолт открыл дверь с пассажирской стороны и, кряхтя, медленно выбрался из машины. Выпрямившись, он закрыл дверь и наклонился к открытому окну.

– Увидимся завтра?

– Да, – сказал Джим. – Тебя отвезти на похороны?

– Нет, мне можно за руль. И я не уверен, в какой форме буду. Я предпочел бы иметь собственную машину для побега на случай, если придется уходить тайком.

– Понятно. Там будет много народа. Все парни спрашивали о тебе.

Уолт выдавил улыбку и пару раз похлопал по крыше машины с силой, которой не имел.

– Еще раз спасибо, Джим.

На следующее утро Уолт проснулся с туманом в голове от беспорядочных мыслей и тревог. Первым делом он подумал про своего напарника. Уолт не мог назвать Джейсона Снайдера близким другом. За исключением социально-общественных мероприятий пару раз в году и редкого пива, когда подходило время, Уолт никогда не проводил много времени с Джейсоном вне работы. Некоторые напарники подходили друг другу и становились закадычными друзьями. Проработав вместе три года, Уолт Дженкинс и Джейсон Снайдер просто не сблизились до такой степени. О личной жизни Джейсона Уолт знал только, что тот женат, не имеет детей и что они близки с отцом, который раньше тоже работал агентом. Поганое чувство вины мучило Уолта всю ночь, заставляя неловко ворочаться в темноте. К четырем утра он считал себя низшим сортом человеческой расы за то, что никогда не проявлял интереса к жизни напарника. И теперь, когда Джейсона не стало, Уолту вдруг захотелось узнать его получше. Быть лучшим другом и более оберегающим напарником. Уолт всегда твердил, что прикрывает спину Джейсона. Теперь это утверждение было пустым звуком.

Он стоял перед зеркалом в ванной комнате. Белая повязка на шее исключала галстук, а марля и пластырь располагались слишком высоко, чтобы их скрывал воротник рубашки. Он аккуратно натянул свой пиджак и осмотрел себя в зеркале. Пепельное лицо и окруженные синяками глаза вместе с перевязанной шеей придавали ему вид смертельно больного. И хотя никто не стал бы винить его за это, Уолта беспокоило, что его присутствие на похоронах может отвлечь внимание от Джейсона и его семьи. Он планировал войти и выйти как можно быстрее.

Уолт с трудом сглотнул, кадык дернулся вверх-вниз, вызвав острую боль в шее из-за сокращения поврежденных мышц. Мешки под глазами свидетельствовали о бессонной ночи, корни которой лежали глубже, чем просто в чувстве вины выжившего. Его беспокоило кое-что еще. Он взял телефон и в сотый раз прокрутил сообщения. Меган не звонила – ни текстовых сообщений, ни голосовых. Голосовая почта оказалась переполненной, когда он попытался оставить сообщение в свой первый вменяемый день после реанимации. Все следующие текстовые сообщения остались без ответа. Обе его бывшие жены вышли на связь, пока он лежал в больнице, и Уолт оценил иронию, что две женщины, которые ненавидели его больше всего в мире, удосужились справиться о его самочувствии, а единственная женщина, утверждавшая, что любит его, пропала без вести.

В последний раз он виделся