Рауль Мир-Хайдаров - Масть пиковая

– Настоящие чемпионские рога! У меня на них есть доку­мент, сертификат называется, по-немецки написано. Такие эк­земпляры, говорят, на аукционах тысячи долларов стоят, мне один большой человек подарил, сказал, что они в этом доме к месту.

Сухробу Ахмедовичу казалось, что хан Акмаль предложит осмотреть дом, оба этажа, покажет и свою коллекцию ружей, но он неожиданно пригласил за один из накрытых столов, воз­ле которых суетились две новые девушки. И Сенатор почему-то решил, что хан куда-то торопится, может, он надумал вме­сте с ним наведаться в Ташкент? Но Иллюзионист, тоже чи­тавший мысли гостя, открылся сразу, недоверие прокурора могло обрести неприязнь к нему, а ему сейчас этого не хоте­лось. Самоуверенный выскочка, делавший в большой полити­ке первые шаги, чем-то походил на него самого, только был гораздо более образован, с иной хваткой, и в его стратегии имелась логика, и во времени он ориентировался куда уверен­нее многих.

– Вы, наверное, удивились, что обед перенесли сюда, в охотничий домик, но так сложились обстоятельства, и у меня не было возможности предупредить, не стану же я вас будить. Дело в том, что ко мне вечером прибывает Тулкун Назарович…

Ах, вот он что затеял, решил подложить мне свинью, мелькнула молниеносная мысль у человека из ЦК. Скомпро­метировать задумал и отстранить от дел или же, наоборот, хо­чет пристегнуть ко мне Тулкуна Назаровича, чтобы держать мои действия под контролем? Прокурора не устраивал ни тот, ни другой вариант, он не хотел ничьей опеки, ни с кем прежде времени не собирался делиться планами. С трудом сохраняя спокойствие, он сдержался от вопроса и продолжал чистить яблоко, поглядывая на каминные часы, начавшие отбивать че­тыре часа пополудни.

Пауза затягивалась, хозяин дома ожидал, что эффект бу­дет большим, но не сработало, и ему ничего не оставалось, как продолжить:

– Он прибывает в Наманган на какое-то совещание, на­значенное на завтра, решил почему-то встретиться со мной. Он не догадывается о вашем визите ко мне? – растерянно спросил хан Акмаль.

– Нет, не должен, я же вам сказал, что это моя частная инициатива, – жестко ответил Сенатор, но про себя подумал, неужели позавчера засветился на ташкентском вокзале…

– Вы не беспокойтесь, с вашими делами я управился, все готово, – продолжил торопливо хан, ощущая недовольство гостя. – Решили вопрос и с вашим отъездом, Исмат сядет в На­мангане на скорый поезд в двухместном купе, а вы войдете в вагон на первой же остановке поезда, она будет через час двад­цать семь минут после отправления. На эту станцию вас и до­ставят мои люди.

– Зачем же беспокоить Исмата, – перебил гость хозяина дома, – пусть он отдаст билеты проводнику и скажет, что брат с женой сядут на такой-то станции. Для верности пусть вложит пятерку-десятку и попросит напоить чаем в дороге.

– Этого я сделать не могу. Артур очень беспокоился за вас, мои люди посадят вас в вагон, в купе вас примет Исмат. Когда Исмат увидит, что за вами захлопнется дверь вашего дома и позвонит Артуру, что вы у себя, тогда моя миссия будет окон­чена, такие у нас правила. Точно так же вам придется достав­лять людей на место, которые придут к вам с серьезным разго­вором, запомните на будущее. К тому же вы не учли, какая сумма будет с вами и какие документы. Вы не смотрите, что Исмат не производит впечатления, как Коста или Ашот, но и он свое дело знает, можете спать спокойно, вы будете под на­дежной охраной.

– Спасибо, я как-то об этом не подумал.

– А теперь давайте выпьем, пообедаем, а потом прогуля­емся к моему любимому водопаду, заодно поговорим о делах, когда еще увидимся, теперь я в Ташкент не ходок… – И хан Акмаль принялся разливать коньяк, на этот раз он уже стоял на столе.

Выпили, закусили, но застолье сегодня тянулось вяло, ни­как не могло набрать темп, и коньяк не помогал. Сенатор ду­мал, зачем сюда собирался пожаловать Тулкун Назарович, не­ужели тоже решил предупредить старого друга о грозящей ему опасности? Мучила и другая мысль, не сообщит ли хан Ак­маль о его визите и не окажется ли он сам на крючке у этого опытного интригана? А может, сам хан Акмаль срочно его вы­звал, сославшись на то, что прокурор Акрамходжаев затеял в обход власть имущих что-то важное, и хотел заручиться у него в Аксае поддержкой – появилась и такая мысль. Что ж, при таком раскладе он вроде снова возвращал к себе интерес, попа­дал в эпицентр внимания, как прежде. Но зачем ему это? Разве я не объяснил, что все они – битая карта? – задавал он себе вопрос и сам же себе отвечал, вполуха слушая хозяина дома и лениво ковыряя вилкой в знакомых тарелках английского фарфора со сценариями охотничьей жизни.

Но Тулкун Назарович все-таки не шел у него из головы, что же крылось за его неожиданной, тоже тайной поездкой в Аксай? Но вслух он спросил:

– Гость остановится в загородном доме, где мы вчера с вами пировали?

– Нет, он просил меня принять его здесь, в охотничьем доме, он с Шарафом Рашидовичем бывал здесь не раз, сюда никто не может нагрянуть, даже случайно. Он, кстати, как и вы, хотел сохранить свой визит в тайне.

– Не проще ли было оставить меня там, внизу, я не сго­раю от нетерпения увидеть его? – обронил прокурор, вновь почувствовав какой-то подвох.

– Не волнуйтесь, встречи не произойдет, я думаю, и у не­го нет желания сегодня увидеть вас за этим столом. Представ­ляете, что с ним случится, если вы вдруг войдете в зал, – ин­фаркт самое меньшее, он ведь отдает отчет, какой отдел вы возглавляете в ЦК, с кем встречаетесь ежедневно. От разговора с ним я не жду каких-то результатов, чисто по-человечески меня разбирает любопытство, предупредит ли он меня об опасности, как вы, или нет? Или же приедет жаловаться и по старой привычке просить денег. Но как бы там ни было, я обя­зательно поставлю в известность, с чем он заявился, заодно прощупаю его, я решил дальше делать ставку только на вас. Почему я перенес обед сюда? Тут объяснение простое. Все, что вы просите, находится тут, поблизости, в горных тайниках, и я уже был здесь, когда получил сообщение о визите Тулкуна Назаровича. Я практически не успевал отобрать вам фотокопии, спуститься с гор, пообедать с вами и встретить нового гостя на въезде в Аксай, поэтому я перенес встречу в охотничий домик, вот и весь расклад. Я давно уже никого не принимал здесь, и следовало самому осмотреть дом, чтобы все выглядело по-прежнему. Через два часа мы вместе с вами поедем ему на­встречу, в машине у меня телефон и с какого-нибудь поста пе­редадут о передвижении гостя, как только они покажутся на горизонте, я сойду, а вас доставят на станцию.

Видя, что гость не вполне доверяет его словам, хан решил изменить кое-что в намеченной программе и потому вдруг сказал:

– Я понимаю вашу настороженность, Сухроб-джан, меня бы тоже смутил визит Тулкуна Назаровича и навел на непри­ятные мысли, но так сложились обстоятельства, и, чтобы вы до конца не портили себе обед, я сразу же передам вам обещан­ное, может, это вновь вернет ваше доверие ко мне. – И Иллю­зионист вышел из-за стола и покинул комнату на несколько минут.

Вернулся он вместе с Сабиром-бобо, сам он нес неболь­шой, потертый кожаный чемодан, а старик в белом щеголева­тый атташе-кейс и какую-то большую коробку, тщательно за­пакованную и прихваченную со всех сторон широкими поло­сами самоклеющейся ленты, судя по всему, не очень тяжелую. Поставив коробку и кейс у стола, Сабир-бобо молча покинул каминный зал. Аксайский Крез бросил туго набитый чемодан прямо на стол и, кивком головы пригласив гостя, начал открывать замки.

– Вот деньги на благие дела, что вы задумали, и пусть над нашим краем скорее взовьется зеленое знамя ислама, – ска­зал хан и распахнул крышку. Чемодан доверху был уложен вперевязку банковскими упаковками сторублевок, а поверху, для страховки еще и перетянут вдоль и поперек широкими ко­жаными ремнями, чтобы не болталось, видимо, в нем не од­нажды куда-то доставляли деньги.

Сколько же здесь миллионов, и не куклу ли мне заряжает хан, от него всего можно ожидать, а внизу какие купюры, мо­жет, червонцы? – мелькнула мысль у Сенатора, а вслух он хитро спросил:

– Я должен написать вам расписку? – Надеясь таким об­разом узнать сумму, дареному коню ведь в зубы не смотрят.

– Обычно я так и поступаю, но сегодня другой случай, и пусть мое доверие станет основой наших отношений. А в дип­ломате фотокопии досье, которые, на мой взгляд, пригодятся вам в первую очередь, наверху там лежат документы и на се­годняшнего Первого, я отдаю вам его на растерзание. И по­следнее. Вчера я обещал чем-то загладить свою вину перед ва­ми – вот этот подарок в коробке, надеюсь, он порадует вас не один раз. Подарок особый, вам он как нельзя кстати, его по старой привычке привез мне два месяца назад тот самый че­ловек из Москвы, что доставляет мне фильмы и кое-что по ме­лочи. Это прибор, довольно-таки компактный, несложный в обращении, как все японское, им можно прослушивать разго­воры на расстоянии пятидесяти метров, сквозь любые стены, можно подсоединиться ко всякому телефону, неверное, таких приборов и в КГБ пока нет. Привезли прибор в страну по дип­ломатическим каналам, так что за ним хвоста нет. Хорошая игрушка, жаль, что она мне почти не нужна. Из своего кабине­та на третьем этаже вы сможете свободно прослушивать разго­воры Первого, любые секретные совещания у него, на которые не будете иметь доступ. Все тайное в Белом доме отныне для вас станет явным. Техника – грозное оружие, жаль, раньше не было таких приборов.