Рауль Мир-Хайдаров - Масть пиковая

Он отдавал себе отчет, что в их смертельной игре уже не будет ничьей.

Он вспомнил свой ташкентский дом, где они уже обжи­лись, притерлись, и ему вдруг так захотелось туда, где все на­поминало о семье, о сыне – как любили они встречать Новый год!

Мысль о доме запала в душу, и, когда он увидел, что мно­гие больные отпрашиваются на праздник к семье, он тоже, хоть на вечер, решил вернуться к себе, в больнице ему предсто­яло быть еще до марта.

Новогоднее настроение, новогодний ажиотаж охватил всех, больных, врачей, посетителей, которых в последние дни резко поубавилось. Готовилось к Новому году и травматологи­ческое отделение, где лежал Камалов, ходячие больные укра­шали елку в холле у телевизора, развешивали гирлянды в ко­ридоре.

На утреннем обходе, в канун Нового года, он попросил разрешения у лечащего врача съездить домой. Тот вниматель­но посмотрел на прокурора, видимо не желая его отпускать, но в последний момент, почувствовав что-то в настроении боль­ного, сказал:

– Но при условии: не пить, не курить, не волноваться – для вас все это до сих пор представляет серьезную опасность. О прежней жизни забудьте надолго – покой, уют, соседство мудрых книг, телевизор – вот ваши перспективы на ближай­шие годы, если не на всю жизнь, дорогой Хуршид Азизович. Устраивают вас такие суровые условия краткосрочного уволь­нения?

– Вполне, – ответил добродушно прокурор, хотя перспек­тивы, впервые высказанные вслух профессором, вряд ли его обрадовали, у него имелись свои планы на оставшуюся жизнь. Получив разрешение, Камалов поначалу растерялся, дол­гое пребывание в больнице расслабляет человека, но он тут же отринул минутную слабость и, добравшись до телефона, вы­звал машину Прокуратуры. Пока шофер доставлял из дома одежду, прокурор выстраивал планы, что предпринять прежде всего, – напрашивалось одно: посетить могилы жены и сына.

Нортухта, с которым они попали в засаду на кокандской дороге, быстро доставил его на кладбище Чиготай и, несмотря на все запреты, заехал туда на машине, потому что прокурор все-таки передвигался с трудом.

На кладбище он пробыл долго, замерз, устал и, когда воз­вращались в центр, приметил красочную рекламу ресторана «Лидо», того самого, куда некогда пригласили Татьяну, точно вычислившую предателя.

Хуршид Азизович понимал, что в этот скорбный день, когда он впервые посетил могилы сына и жены, должен что-то сделать, собрать друзей, родственников, коллег, но у него в распоряжении от увольнительной осталось чуть больше двад­цати часов. Наверное, следовало прочитать какие-то строки из Корана, чтобы облегчить душу, но как человек атеистического поколения он, к сожалению, не знал ни одной суры, ни одного аята. В самый последний момент, когда показался парадный вход «Лидо», выполненный в ложно-классическом стиле, с мраморными колоннами на просторной, открытой веранде, прокурор вспомнил житейское – помянуть! Помянуть!

И как-то сразу все стало на место. Он попросил шофера остановиться. Сейчас он вовсе не думал, что этот ресторан как-то связан с Сенатором, с Миршабом и тут наверняка не раз ве­лись разговоры о нем. Все его помыслы были об одном – хоть и запоздало, пока в одиночку, но помянуть по-человечески же­ну и сына.

Высокая дверь с тонированными стеклами оказалась за­крыта, хотя в холле сновали люди.

Камалов нажал кнопку, и тотчас у двери, в форме швейца­ра появился Карен, он сразу узнал прокурора, хотя раньше ни­когда с ним не встречался. Одолев секундный шок, Карен молча распахнул дверь. Оставив спортивную куртку гардеробщи­ку, тому самому парню, что должен был добить его из писто­лета, если бы не вмешался в операцию полковник Джураев, прокурор перешел в другой, более просторный холл и сразу от­метил, с каким размахом и вкусом отстроили «Лидо».

В таком респектабельном заведении он, честно говоря, ни­когда не бывал. Он недолго простоял в холле, раздумывая, в какой из двух залов пойти, как увидел в торце вестибюля, ря­дом с широкой, мраморной лестницей, ведущей на второй этаж, бар, с несколькими столиками, прятавшимися в тени роскошной лестницы с ковровыми дорожками. Уютное место, особенно для тех, кто заскочил ненадолго, туда и направился прокурор. Не успел он взгромоздиться на высокий вращаю­щийся стул, как бармен спросил любезно:

– Коньяк, виски, джин, ликер?

– Водку, – ответил Камалов, разглядывая богатую и со вкусом обставленную витрину.

– Не держим, – уже несколько суше, но без хамства отве­тил человек за стойкой.

Прокурор раздумывал, поминают все-таки водкой, и он не хотел нарушать традицию, как вдруг кто-то за его спиной, из-за столика у лестницы, громко сказал буфетчику:

– Принеси из зала, редкий гость к нам заглянул.

В мгновение ока бармен слетал в зал на втором этаже и вернулся с бутылкой «Столичной». Обтерев запотевшую бу­тылку, он поставил перед болезненного вида клиентом рюмку, но тот попросил еще одну, и тогда вышколенный официант дрогнул, спросил:

– Зачем?

Человек со свежим рваным шрамом на лбу молча забрал бутылку из рук хозяина и, наполнив вторую рюмку, сказал:

– За жену, за сына.

Парень так ничего и не понял, но видел, что люди за сто­ликом у лестницы внимательно слушают их разговор. Выпив, странный клиент отодвинул рюмки и сказал:

– А теперь можно рюмку коньяка. – И стал шарить по карманам сигареты, но бармен, желая угодить, тут же протя­нул ему распечатанную пачку «Винстона».

Как только человек со шрамом поднес сигарету к губам, кто-то молча, из-за спины, протянул ему огонек зажигалки. Камалов склонился к «Ронсону» в холеной руке с безукориз­ненно отглаженными манжетами, прикурил, поднял глаза и увидел… Хашимова, это он послал бармена за водкой.

Прежде чем что-то сказать, Миршаб глянул на бармена, и тот поспешил из-за стойки, только потом, пряча зажигалку в жилетный кармашек, он произнес:

– С наступающим Новым годом. Рад видеть вас живым и здоровым, слышал, вы попали в серьезную аварию…

Прокурор ничего не ответил, только молча смотрел на че­ловека, о котором уже многое знал.

Человек из Верховного суда не выдержал затянувшейся паузы.

– Говорят, вы чудом остались живы и теперь наверняка оставите опасную работу, уже и фамилии ваших преемников называют…

Камалов молча выпил рюмку коньяка, что успел налить ему ловкий бармен, осторожно опустился с высокого табурета и только тогда, глядя собеседнику в глаза, ответил:

– Не обольщайтесь, Салим Хасанович, не оставлю. Счи­тайте, что мы с вами, Миршаб, начинаем все сначала. Я уже включил счетчик, вы слишком много мне с Сенатором задол­жали… – И он пошел к выходу, заметно припадая на левую но­гу, чувствовалось, что каждый шаг дается ему с болью, это чи­талось на его лице.

Примечания

1

Миршаб (узб.) – На Востоке существовала ночная стража, ее на­чальник назывался Миршаб.

2

Катран – дом, где играют в карты регулярно (жарг.).

3

Конская колбаса.

4

Домулла – учитель (узб.).