Человек-кошмар - Джеймс Х. Маркерт

работаете, должна наконец раскрыть давнюю тайну исчезновений детей в Ривердейле?

– Да, так задумано.

– Мистер Букмен, буду с вами честной. Вы все еще наш подозреваемый. Во всех этих преступлениях. Мы знаем, что ваш брат Девон пропал тринадцать лет назад. И нам известно, что за последние десять лет в Крукед Три пропало еще двенадцать детей. Есть ли еще что-то, о чем нам следует знать?

– Я… Даже не знаю. Я и сам толком не понимаю, что происходит.

– Куда вы ездили сегодня ночью на велосипеде?

– Я уже говорил вам. Просто вышел покататься.

– Мы нашли в вашем рюкзаке кость. Сейчас ею занимаются эксперты, но, судя по виду, она человеческая. Возможно, часть ноги. Где вы ее взяли? И есть ли там другие кости?

– Я нашел ее в лесу.

– Где именно?

– Не могу точно сказать. Довольно далеко.

– Вы сможете показать это место?

– Наверное. При дневном свете.

Она изучала его. Он изучал ее.

– Что не так?

– Вы помните последнюю строчку, которую написали сегодня? Из вашего нового романа.

Бен с трудом сглотнул, отвел взгляд, потом снова посмотрел на детектива Блу. Строчка, которую он писал и удалял несколько раз. Должно быть, в итоге забыл ее стереть, или, возможно, решил, что будет лучше ее оставить. Снова приложившись к фляжке, он возненавидел себя за то, что делает это не из желания, а по необходимости.

– Лучше напомните. У меня был долгий день.

– «Дочь детектива Малки похитили». Припоминаете?

– Да, это неожиданный сюжетный поворот. Никто из персонажей не заметит, как она исчезнет.

– Детектив Малки, случайно, не списан с моего отца? И не следует ли мне как его маленькой девочке уже начать беспокоиться о своей безопасности?

– При вашей работе я бы и так постоянно о ней беспокоился. Именно поэтому вы носите оружие. – Он изобразил, как печатает на клавиатуре. – А я пользуюсь лишь пальцами. Я не такой храбрый, как вы.

– Вы пытаетесь мне польстить?

– Нет.

Ее сотовый зажужжал, сообщая о входящем вызове. На лице детектива Блу проступило раздражение, и Бен не мог понять, стал ли тому причиной он сам, или этот звонок, а может, и то и другое разом, ведь, очевидно, это был не тот звонок, которого она ждала. Взгляд, обращенный на Бена, словно просил дать ей минутку. А потом ее глаза резко округлились.

– Сколько лет близнецам?

Бен застыл на стуле, услышав, как женский голос в трубке произнес:

– Подростки. Кажется, пятнадцать. Джереми и Джошуа Блейкли.

Встав из-за стола, детектив Блу повернулась к Бену спиной, чтобы ему было сложнее слушать ее беседу. Минуту спустя она повесила трубку и развернулась к нему лицом.

– Мы продолжим наш разговор позже.

– Кто вам звонил? Что происходит? – Бен встал. – Они нашли близнецов?

Прежде чем она успела ответить, дверь комнаты распахнулась, и на пороге появился глава полиции Гивенс в сопровождении офицера Максвелл. Последняя сняла с пояса наручники и прошептала что-то на ухо детективу Блу, от чего та вздрогнула, но тут же кивнула в сторону Бена.

Бен попятился от стола, подняв руки.

– Подождите… Что происходит?

Офицер Максвелл сказала:

– У вас есть право хранить молчание, мистер Букмен…

– Что случилось?

Ты знаешь что, Бен. Они открыли коробку. Нашли ключ на книжной полке, вскрыли ящик стола и залезли в коробку.

Глава 20

Пока они шли по центральному проходу католической церкви Святой Елены, отец Фрэнк напомнил детективу Миллзу, что запираться в исповедальне им уже необязательно.

– Никто больше не пользуется этой старой душной будкой, Винни. – Святой отец с трудом переставлял ноги, опираясь на край каждой скамьи как на костыль. – В наши дни большинство предпочитает общение лицом к лицу. Разговор, а не исповедь.

Миллз слишком давно знал святого отца, чтобы смотреть ему в лицо, когда исповедуется. Пожилой седовласый священник не придавал особого значения – хотя до сих пор еще не утратил надежду изменить ситуацию – тому, что Миллз уже много лет не ходит на службы. С тех пор, как еще в детстве, во время учебы в приходской школе, натерпелся от сестры Риты, которая таскала его за уши и лупила линейкой по рукам. Более того, святой отец снисходительно относился к тому, что Миллз, по сути, даже не верил в Бога, о чем Черепаха не преминул напомнить ему несколько минут назад на парковке.

Зато Миллз верил в силу исповеди. Сидение в старой деревянной будке убийственно сказывалось на нижней части спины, но он считал эту суровую, едва ли не спартанскую обстановку частью своей епитимьи. От священника его отделяла богато украшенная резьбой перегородка с квадратным решетчатым окошком. Миллз склонился к нему.

– Я не отниму у вас много времени, святой отец.

– Отнимай столько, сколько нужно, Винни. Ты все равно меня уже разбудил. Что тебя беспокоит?

– Я изменил жене.

– Линде?

– Другой у меня не было.

– Так она же умерла.

– Правда, святой отец? А я и не заметил.

Священник за перегородкой вздохнул, кажется, потирая виски, ведь большинство подобных признаний давно уже стали обыденными и многократно повторялись.

– И кем была эта другая женщина? Или я лезу не в свое дело?

– В том-то и вопрос. Теперь, когда я думаю о случившемся, то начинаю сомневаться, считается ли это.

– Считается ли чем?

– Изменой.

– Расскажешь мне, что произошло?

– Кажется, я испытал вожделение к другой женщине. Во сне. Всего около часа назад.

– Продолжай.

– Похоже, вы не принимаете мои слова всерьез, святой отец.

– Действительно не принимаю.

– Я бы не пришел сюда посреди ночи, не приведи это, так сказать, к самому настоящему крещендо. У меня годами ничего такого не получалось. Но этой ночью, во сне, это вдруг произошло. Понимаете, о чем я?

– Думаю, да. Но я не вижу здесь греха. Чего-то, что хоть отдаленно напоминало бы то, в чем ты исповедовался прежде, Винни.

Миллз переплел толстые пальцы. Он и сам предполагал нечто подобное, но было приятно услышать подтверждение из чужих уст.

– Я до сих пор каждый вечер играю в «Уно». С Линдой. Готовлю для нее место за кухонным столом и раздаю карты на двоих. Веду счет побед. Она выигрывает чаще, чем вы можете себе представить. Раньше мы притворялись, что соленая соломка – это сигары. Но зайти так далеко я себе позволить не могу, понимаете?

– Потому что соленая соломка для тебя священна?

– Наверное, мне лучше уйти.

– Сядь, Винни. – По другую сторону перегородки скрипнула деревянная скамья: отцу Фрэнку явно было неудобно, и он заерзал на своем месте. – Как у тебя вообще дела?