Пусть она уйдет - Никола Сандерс

изо всей силы.

– Заперто! – говорит она, и мне кажется, что я слышу нотки паники в ее голосе.

– О господи. Как так?

– Что нам теперь делать? – кричит она.

Мне нужно взять себя в руки. Я должна нас вытащить.

– Задняя дверь! – выпаливаю я. Мы бежим по коридору на кухню. Перебегаю от окна к окну и проверяю – они все заперты.

– Задняя дверь тоже заперта, – стонет она и хватает меня за руку. – Мы должны спуститься в подвал.

– В подвал? Но почему?

– Сейчас это лучшее место, чтобы спрятаться. Он знает, что ты боишься туда заходить.

Я стою и смотрю вниз, и при взгляде в эту бездну у меня кружится голова. Я нащупываю выключатель. Хлоя удерживает мою руку.

– Нет.

– Но он мог не принести сюда фонарики!

– Вот именно. Он увидит свет из-под двери. Мы не можем так рисковать.

– Ты с ума сошла?! Ты хочешь, чтобы я спустилась туда в темноте?

Бах! Кажется, теперь Ричард начал выбивать дверь плечом. Не могу поверить, что она до сих пор держится. Повышу Саймону зарплату, если когда-нибудь его увижу.

Я проглатываю ком в горле и смотрю на Эви на руках у Хлои. Она улыбается. Ей кажется, что это очень веселое приключение.

Хлоя делает несколько шагов, потом оборачивается:

– Ты идешь?

Я делаю неуверенный шаг.

Бах!

Хватаюсь за перила обеими руками и спускаюсь на первую ступеньку. Мои ноги становятся как желе.

– Десять ребят лежало в кроватке, один сказал…

Я останавливаюсь.

– Ты поешь? Сейчас?!

– Это ее успокаивает. Повертись, повертись!

– Мне она кажется совершенно спокойной.

– Они повертелись… – мягко продолжает она.

Забавно, раньше мне ее пение казалось чертовски жутким, но теперь оно удивительно убаюкивает.

– Один упал.

Эви кряхтит от смеха.

– Это последняя ступенька, – шепчет Хлоя.

Она берет меня за руку, и я нащупываю носком землю, прежде чем опустить ногу. Тут холодно и сыро, и мне почему-то вспоминаются планы Ричарда по переоборудованию этого пространства в кинотеатр. Или это была бильярдная? От этих воспоминаний на меня накатывает ностальгия.

Я правда схожу с ума.

– Ты в порядке?

– Не особо.

– Сюда. Будем идти прямо, пока не уткнемся в стену.

– В противоположную? На другом конце подвала? Дальше бетонной стены?

– Это самое безопасное место, если он решит сюда спуститься.

– Кажется, ты говорила, что он точно сюда не спустится.

Хлоя игнорирует мой комментарий.

– Просто держи меня за руку, а другую протяни перед собой.

– Зачем?

– Паутина. Чтобы не облепила лицо.

– О боже.

– Девять ребят лежало в кроватке, один сказал… Ну же, Джоанн. Это тебя отвлечет. Пой со мной.

Вряд ли меня это отвлечет, тем более не очень понятно, от чего, но я сглатываю, протягиваю вперед руку и начинаю дрожащим шепотом петь.

– Повертись, повертись… – Эви взвизгивает от восторга. Моя малышка и правда ничего не боится. – Они повертелись, один упал…

Мы всю дорогу тихо поем и вскоре добираемся до конца.

Моя рука касается стены. Я чувствую ее шершавую поверхность.

– А что, если тут ползают крысы и пауки?

– Они больше боятся тебя, чем ты их.

– Почему-то я в этом очень сомневаюсь.

Сглатываю, присаживаюсь и вытягиваю ноги перед собой. Теперь мы слышим только стук топора, раскалывающего дверь.

– Теперь он быстро ее сломает, – говорю я. Опускаю глаза на Эви. – Можно?

Она несколько секунд сомневается.

– Если я отдам тебе Эви, ты обещаешь, что поможешь нам выбраться? Ты поможешь мне? – Хлоя вглядывается в мое лицо. – Ты не можешь бросить меня здесь с ним. Он убьет меня. Я приехала сюда ради тебя и Эви.

– Да. То есть нет. Я не брошу тебя, – говорю я и крепко сжимаю губы, надеясь – молясь, – что она поверит мне.

Сейчас я скажу что угодно, чтобы получить Эви назад. Когда она передает ее мне, я готова разрыдаться. В моих руках дочка в безопасности. Я наконец-то могу вздохнуть. Кладу ее себе на колени.

– Она спит.

Невероятно, но, похоже, наше очень плохое пение сумело ее усыпить.

– Что будем делать дальше? – спрашиваю я.

– Подождем. Послушаем. Где-то над нами – входная дверь. Мы должны услышать, если он откроет замок.

– Но что, если он снова запрет за собой дверь?

– Давай подождем, а там увидим. Если Ричард думает, что мы вышли из дома, не запрет.

– А потом что?

– А потом мы убежим отсюда со всех ног. Скорее всего, ключи от твоей машины он тоже забрал, но мы можем спрятаться в сарае. Наверное. Нужно протянуть до рассвета. Потом будет проще.

– У меня есть ключи от машины.

– Да?

– Ну, не при себе, но я прячу запасные над задним колесом. Он об этом не знает, просто однажды я потеряла их, и он очень рассердился. Я в последнее время такая рассеянная…

– Эй, да ничего такого, во всяком случае, ничего экстраординарного. Это просто его модус операнди. Он заставляет тебя почувствовать, что с тобой что-то не так, и в какой-то момент ты сама начинаешь в это верить. – Она коротко, грустно смеется.

Я громко всхлипываю.

– Ты в порядке?

– Нет, – тихо плачу я. – Мне очень страшно. И это отвратительно.

Хлоя кладет что-то мне в руку. Это мой телефон.

– Ты уронила, когда мы убегали.

– Спасибо. – Я вытираю нос тыльной стороной ладони. – Но он бесполезен, помнишь?

– В нем есть фонарик.

Я включаю экран, и он загорается. Хлоя хватает меня за руку.

– Пока не включай. Лучше экономить батарею.

– Подожди, – я показываю ей экран. – Он все еще подсоединен к вай-фаю.

Мы обе щуримся, вглядываясь в крошечную точку. Она и правда крошечная, очень маленькая, еле различимая для глаз.

– Смотри! Мне пришло сообщение!

Я выпрямляюсь. Эви ворочается. Сообщение от Джима Престона.

– Кто это?

– Журналист, который писал о смерти твоей мамы в то время. Я связалась с ним.

– Правда? Зачем?

– Хотела понять, что с тобой произошло. Ричард не любит об этом разговаривать.

– Ага, – фыркает она. – Могу себе представить. И что же ты узнала?

– Только то, что было в газетах. И что твой отец отослал тебя в психбольницу. Но посмотри! Мы можем отправить ему сообщение! Он может прислать за нами помощь!

– Нельзя посылать сообщения без сим-карты.

– Но вот же от него пришло!

– В телефоне по-прежнему хранятся старые сообщения, но ты не можешь получать или отправлять новые.

Но это я еще не читала. Открываю его.

Джоанн, я пытался вам рассказать. Не знаю, имеет ли это значение, но это касается бизнеса вашего мужа. Ходят слухи, что у него проблемы. Речь о финансовой пирамиде. Я вспомнил, что тогда у него тоже были трудности с бизнесом, так что не знаю. Мне это показалось дурным знаком. Просто будьте осторожны.

– Я знала, – произносит Хлоя, заглядывая мне через плечо.

– О. Боже. Мой.

Если у меня и оставались какие-то сомнения, то теперь они рассеялись. Все, что сказала Хлоя по поводу финансовых трудностей Ричарда, – правда. Все – правда. Мужчина, за которого я вышла замуж и в которого все это время была безумно влюблена, – монстр. Даже когда Роксана сказала, что он велел ей не приходить, я еще думала – надеялась, – что этому есть какое-то объяснение.

Слезы ручьями бегут по моему лицу, и я закрываю сообщение. Жмурясь, я гляжу на экран и стираю слезы тыльной стороной ладони.

– О.

– Что?

Я показываю на иконку приложения камер и нажимаю на нее. Оно загружается целую вечность, и я уже решаю, что это бесполезно, потому что сигнал слишком слабый. Но в итоге оно открывается.

На экране всплывает запись камеры в детской. В комнате темно, и через дверцу шкафа сложно что-то рассмотреть, но я могу различить очертания спины Ричарда. Мы вглядываемся в зернистое изображение.

– Что он делает? – спрашивает Хлоя.

Я поднимаю взгляд и прислушиваюсь. Удары прекратились. Я снова смотрю на экран.

– Кажется, он выламывает петли руками.

– А где камера? Я думала, папа их все выбросил.

– У меня осталась парочка. Недавно установила их.

Я не сообщаю, что поставила камеры, чтобы приглядывать за ней. Потому что боялась чего-то безумного с ее стороны.

Глаза привыкают к темноте. В дальнем конце прохода, где мы сидим, есть маленькое квадратное окошко. Оно совсем крошечное, и на нем решетки, так что мы не смогли бы через него