Последний кайдан - Элла Чак

щедрым и разумным. Ито все вокруг знали как задиру и любителя пострелять из лука по поводу и без. Куроки возился с каждой мелкой тварью – то с котом, то с крысой. Накамура обожал поучать, а в перерывах набивать брюхо и шастать по куртизанкам. Четвёрка самураев нередко доказывала свою доблесть в боях. С детства каждый мальчик воспитывался в строгости и дисциплине. Они переплывали в полном обмундировании февральские воды рек, спали на булыжниках и соломе, умели довольствоваться плошкой риса в день, владели луком, копьём, алебардой, мастерски умели ездить верхом. Приучили к виду крови детей раньше, чем те обучились грамоте. Им поручали рубить головы курам, а в дни казни их водили смотреть на свершившееся правосудие. Ночью мальчики отправлялись на смотр отрубленных голов, впитывали запах гнили и разложения, рассматривали выпавшие языки из горла и щитовидные железы из шей, облепленные стаей мух, а те, что висели подольше, походили на перевёрнутую плошку риса – белые «рисинки» копошились, но не срывались в бездну.

Сато из всех мальчиков, готовившихся стать самураями, выделяла жестокость. Он заставлял бить и стегать себя и запоминал, какое место самое болезненное. Одно дело – учиться на деревянном манекене, и совсем другое – чувствовать на себе каждую точку боли. Тринадцатилетний Сато сносил удар лишь раз, за повторное попадание в ту же болевую точку он отрубал слуге руку, потом вторую, а следом и ногу, оставляя, если тот выживал, лишь одну.

Труднее всех образование и тренировки дались Куроки. Он был на год младше и на голову ниже своих друзей. В театре Кабуки слёзы текли по его щекам, и он принимался усиленно зевать, делая вид, что глаза слезятся от зевоты, а не от чувств. Да, у Куроки были чувства. Он любил каждую куртизанку и любую меньшую тварь от ящерицы до птицы, от крысы до лисы. Куроки более прочих верил, что злые и добрые духи – не вымысел. Часто он рассказывал лучшему другу Ито, что по ночам к нему приходят неупокоенные духи юрэй – призраки тех, кого Куроки лишил жизни.

– Я видел её, Ито! Видел, как тебя сейчас! – делился он с другом пару лун назад. – Прекрасная дева, совсем юная!

– Имя-то у неё есть? Чья дочь?

– Нет… в наших краях нет такой семьи.

– Ну имя, имя её как?

– Касуми.

– А имя рода?

– Не говорит.

– Касуми… Имя Касуми означает «дымка, туман». Может, привиделась она тебе в тумане леса, куда ты шастаешь при высокой луне?

– Она юрэй, душа без оболочки. И… – замялся он, – это ещё не всё…

– Ну, говори! Язык твой – враг! Отвечай, как перед главнокомандующим!

– Дева Касуми выглядит не как мы. На ней нет женского одеяния. Я не понимаю, что за одежда на ней. Плотная и тесная… А ещё… что-то чёрное пересекает её лицо. Вот так.

Он снял оби и накинул его себе на глаза.

– Её казнили, – ответил Ито. – Глаза завязали и повесили. Вот и вся тайна!

– Она живая.

Ито чуть не подавился.

– Ты сказал же, что она дух! А теперь говоришь, живая?

– Живой дух!.. Она приходит ко мне только в сумерках. Сам знаешь, сумерки – время, когда будущее и прошлое смешиваются, путаются и можно разглядеть грядущее.

Ито прочистил горло:

– Грядущее? И что, твоя дева, живой призрак по имени Касуми, предрекает о нашем грядущем?

– Она не может говорить. Но смотрит на меня, и я чувствую, что видит через эту повязку. С повязки капает вода. И она держит в протянутых руках огарок свечи.

– Вода? Утопленница, значит… Выбрось ты её из головы, пошли выпьем лучше! В доме Аяно-сан новые куртизанки! Любую называй Касуми, любой завязывай глаза и срывай с неё одежду, капая ей воском на грудь! Ну? Как тебе?

Куроки не мог представить, что сделает всё это с куртизанкой, если та станет Касуми. Это как забавляться с собственной сестрой. Он не понимал, почему так, но чувствовал родство душ с незнакомкой по имени Дымка.

Куроки заказал портрет Касуми, описав её художнику на словах. Но ни традиционную причёску, ни одеяние, ни позу заказчик писать не позволил, поэтому мастер отказался от заказа с глубоким извинением и написал портрет невесты Куроки, не взяв ни монеты. Тогда Куроки принялся тренироваться писать сам, пока из-под его кисти не вышло то, что соответствовало его видению.

Закончив первый портрет Касуми, Куроки макнул чистую новую кисть в чёрные чернила и сделал взмах кистью поверх глаз девушки. Их он выдумал. Их он никогда не видел.

– Я не знаю, кто ты, но чувствую, что мой путь ведёт к тебе.

Он согнулся перед портретом в глубоком поклоне, какого удостаиваются только божества.

Когда Куроки рассматривал свечи, лишь одна не пожелала покинуть его руку – силуэт юной девушки, охваченный с ног до головы мышами-полёвками. Фитили ещё не подожгли, но кожа Куроки полыхала, а в сознание к нему опять вернулся образ девы Касуми с его портрета, которая вовсе не была утопленницей.

С её повязки капала вода, но это были девичьи слёзы. И это была она. Сейчас в его руке была та самая Касуми из его снов. Но почему на её лице пояс? Почему силуэт её облепили мыши? И почему Куроки не может отделаться от ощущения, что знает её как собственную дочь?

– Эй, Куроки! – пнул его Ито локтем. – Ты что, спишь? Как тебе кайдан про Снежную Деву?

Ито обвёл взглядом присутствующих:

– Не страшитесь, что и наши жёны и невесты окажутся ёкаями?

Сато рассмеялся:

– Моя так подурнела, что уже стала походить на паучиху Дзёрогумо[65]!

– Если не станет духом мононокэ, то и бояться тебе нечего, – сказал ему Накамура, самый начитанный из друзей, и начал поднимать ближние к себе свечи, фитили которых полыхали синим. – Вот эти все – звери и оборотни. Паук цутигумо, лягушка каппа, кот бакэнэко, лиса кицунэ, волк оками. Там – демоны-людоеды о́ни, которые жрут человеческую плоть. Видите, какие выступили красные капли? И воск в свечах пропитан кровью.

Накамура подвинул свечи в форме чайника, лука, стрелы, сандалии, лошадиной упряжи, камня и гребня.

– Живые предметы цукумогами. Вещи, которым более ста лет. Фонари могут пожар устроить, а камни – такую подножку подставить, что нос расплющится в шести местах.

– А это что? – спросил Сато.

Он давно перебрал все свечи, но не мог понять значение только одной. Выплавлена она была из большего количества воска, чем остальные. На игровом поле Сато поставил её в самый центр. Форма у неё была круглая, и