Топор - Дональд Уэстлейк

«Они хотели бы иметь возможность закрыть все те другие кражи со взломом», — сказал я. «Они хотели бы найти что-нибудь, что доказывало бы, что вы вломились в этот магазин раньше».

Теперь он выглядел по-настоящему испуганным. Он схватился за голову и сказал: «Папа. Папа, я — послушай…»

«Все в порядке», — сказал я ему. Я не хочу оправдывать и не хочу поощрять, но он должен был знать это. «Все в порядке», — сказал я ему.

«Папа, нет, послушай…»

Он все еще не понимал, поэтому Марджори повернулась на пассажирском сиденье и сказала: «Билли, об этом позаботились. Твой отец обо всем позаботился».

Потом до него дошло, и взгляд, который он бросил на меня, был униженным и пристыженным, и он сказал: «Мне жаль, мне действительно жаль. Это было так глупо, я никогда больше не сделаю ничего подобного, клянусь, что не буду».

Марджори сказала: «Конечно, ты этого не сделаешь. Каждый может совершить ошибку, Билли, все в порядке. Это больше не повторится».

«Я знаю, что ты не можешь себе этого позволить», — сказал он, остановился и отвернулся, выходя из машины. Он снова начал плакать.

Что ж, это правда. Я не могу позволить себе ничего из этого. Адвокат будет нам кое-что стоить. Все это дело будет стоить денег, которых у нас нет. И времени. Времени у меня тоже нет. Но ты делай то, что должен.

«Мы просто пройдем через это, Билли, — сказал я, — и тогда все будет кончено и забыто».

Он кивнул, но не пытался заговорить и продолжал смотреть в боковое окно на проплывающие мимо кварталы, а чуть позже мы свернули на нашу подъездную дорожку, и перед домом стоял полицейский фургон. Когда они увидели нас, из него вышли пятеро полицейских в форме. Местные копы в синем.

* * *

Что ж, им нечего искать. Прошлой ночью я много прибрался, даже больше, чем знает Марджори. Когда мы вернулись из того далекого торгового центра, она помогла мне вытащить книжный шкаф из шкафа Билли — там было пусто, это слишком наводило на размышления — и мы перетащили его в гараж, где я сложил его вместе с несколькими банками из-под краски и старыми тряпками, так что он выглядит так, как будто стоит там уже много лет. Затем, пока Марджори была в ванной, прежде чем вернуться в постель, я достал «Люгер» из нижнего ящика моего картотечного шкафа и положил его под заднее сиденье «Вояджера», то есть внутри сиденья. Под Билли, когда мы ехали домой.

И теперь мы ждем в нашей гостиной, пока неразговорчивые полицейские обыскивают наш дом. Им нечего искать. Они могут даже порыться в папке с резюме в моем офисе, если захотят. Что это может им сказать? Ничего.

Сидя здесь и ожидая, я снова начинаю думать об этом сокращении штатов, о том, как это влияет на семьи, и каким самодовольным и слепым я был, предполагая, что это никогда не повлияет на мою семью. Сначала Марджори, а теперь Билли; это искажает нашу жизнь.

Бетси нет с нами, и теперь я впервые тоже должен подумать о ней. Она кажется таким хорошим ребенком, таким нормальным, так принимающим перемены в нашей жизни, таким неизменным от них; но так ли это?

Мы, конечно, рассказали ей сегодня утром, что случилось с Билли, и она хотела остаться с нами, пойти с нами на корт, но я не хотел, чтобы она была с нами. Я не хотел, чтобы у нее на всю оставшуюся жизнь остались такие воспоминания о Билли.

Бетси учится в местном колледже примерно в сорока милях отсюда. Она должна ездить туда на машине, но мы не можем позволить себе вторую машину, поэтому другая студентка, которую она знает с начальной школы, подвозит ее каждый день. Сегодня днем она должна была пойти с той девушкой на собрание Театрального общества. Она хотела отказаться, но мы с Марджори настояли, чтобы она пошла, и я рад, что мы пошли. Она не должна быть здесь и видеть, как полиция роется в ее вещах в поисках краденого.

Внезапно я вспоминаю Эдварда Рикса, мое резюме из Массачусетса. Я помню, как его дочь Джуни связалась с мужчиной гораздо старше ее, профессором ее колледжа, и как это вызвало замешательство, которое привело к тому, что мне пришлось убить и ее мать. В то время я чувствовал такое превосходство над этими людьми, ведь их дочь так отличалась от моей дочери. Я просто принял Джуни за обычную бродяжку, хитрую и злобную.

Но теперь я задаюсь вопросом. Джуни тоже была жертвой? Если бы папа не потерял работу, связалась бы Джуни с тем другим парнем, с этой неприемлемой заменой отца? Как его звали… Рингер.

Рингер тоже стал жертвой сокращения штатов?

Как это распространяется. И теперь полиция, не говоря ни слова, уходит. Пусть они гниют в аду.

24

Это после ужина, воскресный вечер, самого первого июня. Билли определенно дома, в гостиной, смотрит телевизор с Марджори и Бетси, в то время как я здесь, в своем кабинете. Пора возвращаться к работе, не теряйте больше дней. Но вместо этого я сижу здесь, на минутку, чтобы взглянуть на маленькую карточку размером 3x5, которую я прикрепил к стене над столом несколько месяцев назад, когда впервые начал понимать, что, поступая по-их, я ничего не добьюсь.

Карта отсылает к истории Шотландского нагорья. До конца восемнадцатого века Высокогорье было населено в основном фермерами-арендаторами, бедными семьями в маленьких каменных хижинах, добывавшими небольшое пропитание с земли и платившими небольшую арендную плату землевладельцу. Затем землевладелец — или тот, кто в те дни исполнял обязанности землевладельческого бухгалтера, — обнаружил, что можно было бы заработать больше денег, если бы людей на всей этой земле заменили овцами.

Итак, в течение следующих семидесяти лет, более или менее, в Высокогорье существовало то, что стало называться Расчистками, в ходе которых семьи, кланы, деревни — все очищалось от земли, которая затем отдавалась овцам. Фермеры-арендаторы жили там на протяжении многих поколений, строили дома, амбары и загоны для скота, обрабатывали землю; но это было не их. Никто, кроме них, на нем не жил, но он принадлежал не им, так что же им было делать?

Они ушли, не по своей воле. Кто-то отправился в Ирландию, кто-то в Северную Америку, кто-то попал в ад. Некоторые умерли от холода или голода. Некоторые сопротивлялись, и их отрубили прямо там, на их собственной