Мутные воды - Дженнифер Мурхэд
Харпер кивала, улыбалась и вела меня по безопасному пути. Мы коротко обсудили мою бездетность, но в этом не было ничего такого, чего я не говорила бы прежде. Мое объяснение было простым и истинным. Я растила свою сестру, и это было изнурительно тяжело. Поэтому я была вынуждена в первую очередь работать и помогать семье, отложив свои интересы Но, размышляя о будущем, я представляла себе своих детей, хотя и любила помогать чужим.
– О-о-о, – произносит женщина в шортах, сделанных из обрезанных джинсов. Вся группа кивает. Однако никто из них не смотрит на меня. На настоящую меня. Они пялятся на меня экранную.
Я еще не видела этот ролик. Слишком рано. Я выжидала нужное время. Вот тебе и всё теоретизирование.
Раздается голос Харпер:
– Я слышала, что далее вы намерены перейти в «Доброе утро, Америка». Хорошо, что нам удалось поймать вас прежде, чем вы стали слишком важной персоной для нашего дряхлого шоу.
Я вежливо усмехаюсь.
О, сколько коварства в этом моем смешке!
– Хорошо, теперь мы открываем прямую линию для звонков наших зрителей.
Этого я никак не ожидала. Этого не было в сценарии.
Первые звонки были совершенно типичными. Огорченная и растерянная женщина, от которой отдалился родной сын, за ней – обозленная дама, чей муж отказывается отвести сына на тестирование. Я ссылалась на определенные главы своей книги и говорила им то, что сказала уже многим и многим: «Вы можете это сделать. Вашему ребенку нужна консультация юриста». Всё как обычно.
Я слышу голос в телефоне Джонетт и вновь оказываюсь в студии, под светом софитов, под взглядом Харпер. На прямой линии – девушка.
Наверное, я увидела достаточно. Я начинаю медленно смещаться назад, но меня выдает скрипучее колесо тележки.
– Пре-свя-тая мадонна, – выдыхает женщина в шортах, когда замечает меня. В ее взгляде нет осуждения, но есть кое-что похуже: сочувствие. – Один шанс… к скольким?
Я не настолько сильна в математике, чтобы подсчитать, насколько велики были шансы на такое совпадение – для них, не для меня. Для них увидеть меня во плоти в ту самую минуту, когда они видят меня на экране телефона Джонетты, – это безумное потрясение. Увы, для меня наткнуться на группу незнакомцев, которые смотрят, как я в прямом эфире корчу из себя дуру, – весьма вероятное событие. Джонетта могла бы, по крайней мере, подождать, пока я уйду из магазина.
Но разве это было бы забавно?
Я улыбаюсь людям, стоящим у прилавка. Я улыбаюсь им, черт побери. Что со мной не так?
– Мне нужна ваша помощь, – говорит девушка на экране у Джонетты.
Ее голос звучит так по-детски, так беспомощно. Что-то в нем кажется мне ужасно знакомым.
Я вижу, как собравшиеся решают, что им делать теперь, когда они понимают, что я здесь.
– Доктор Уилла? – окликает меня Харпер Бьюмонт на экране.
Вся группа снова поворачивается к телефону в руках Джонетты. Решение принято.
– Вы можете повторить? – спрашиваю я у девушки.
– Вы можете помочь мне добыть ее? – спрашивает девушка.
Я смотрю на свое лицо на экране. Оно выглядит застывшим от потрясения. Мне послышалось: «Вы можете помочь мне сокрыть ее?»
– Прошу прощения? – переспрашиваю я.
– Мне нужна помощь, чтобы добыть ее.
В этот момент я снова слышу «сокрыть», а не «добыть».
– Извините, – обращаюсь я к звонящей в студию девушке. – Вы просите меня скрыть что-то?
Харпер склоняет голову набок и моргает ресницами, похожими на паучьи лапки, затем выдавливает неестественную улыбку.
– Она спрашивает вас о вашей книге.
– О моей книге?
Девушка произносит одно слово, точнее, один слог:
– О…
К этому моменту мои мысли настолько сбиваются с пути, что, когда она заговаривает снова, я слышу слово из своего прошлого. Слово, которое один ребенок передал другому. Слово безопасности, слово-пароль. То, которое во взрослом возрасте могло бы заставить меня засмеяться – вот только мне не до смеха. Оно вызывает у меня жжение в груди, как будто от раскаленного клейма.
– Она сказала «окра»? – спрашиваю я у Харпер.
Харпер неловко смеется и пытается сохранять спокойствие, но голос ее звучит сдавленно:
– Что?
– Окра. Она произнесла слово «окра»?
Харпер смотрит на меня как на сумасшедшую.
– Откуда вам известно это слово? – обращаюсь я к девушке на линии.
– Э-э… – Харпер судорожно окидывает взглядом студию. В этот момент она впервые начинает выглядеть на свой возраст. Она мямлит, пытаясь отыскать нужные слова. – Кажется… э-э… у нас заканчивается эфирное время.
Я вскакиваю, дергаю за микрофон, закрепленный на моей блузке.
– Извините. Я не могу больше. Мне нужно идти.
Я отсоединяю от своего пояса коробочку питания микрофона. Харпер смотрит на меня во все глаза, но я все еще не в состоянии открепить микрофон и провод от блузки, поэтому срываю с себя все разом: микрофон, провод, коробку питания. И свою блузку.
Я предстаю перед зрителями в прямом эфире в одном лифчике, с отметинами от собственных наманикюренных ногтей на груди.
Опускаю взгляд и понимаю это.
– Твою мать!
И бросаюсь бежать прочь.
Ролик заканчивается. Толпа посторонних людей, стоящая передо мной, умолкает и поднимает взгляды. Мое лицо пылает от стыда. Я проглатываю его, словно горькую пилюлю.
– А теперь можно пробить мне чек за эти товары?
Глава 2
Мне приходится собрать весь свой самоконтроль, до последней капли, чтобы не откупорить только что купленное «шардоне» и не выпить его прямо из бутылки. Мама бы так и сделала. Но я напоминаю себе о том, что я – не моя мать. Если бы я не была так сильно измотана, то могла бы посмеяться над этим напоминанием – в голове возникает картина того, как я сдираю с себя блузку в прямом телеэфире.
Знакомая тяжесть наваливается мне на грудь. И я рада этой тяжести. Все хорошее, что случилось со мной в последнее время – мой подкаст, моя книга, – все это заставляет меня нервничать. Так было всегда. Труднее всего было принять то, что жизнь может улыбнуться мне, и я продолжаю оступаться на этом. Я оглядываюсь по сторонам, ожидая подвоха, выискиваю его на каждом шагу – и даже в какой-то мере надеюсь на него, что совершенно не здраво.
Когда же плохое все-таки случается, я могу выдохнуть. В такие моменты я понимаю, с чем имею дело, и это меня успокаивает.
Думаю, сейчас я тоже могу выдохнуть.
Я веду машину на юг по Мэйн-стрит, проезжая мимо канавы, где мама разбила свой старый автофургон, а потом хвасталась водителю эвакуатора, что даже не пролила свое пиво,
