Багровый мускат - Владислав Белик

Я не знал, какие вопросы ты захочешь мне задать, так что решил исповедаться полностью, вряд ли мы с тобой еще раз встретимся. Теперь мне ничего не страшно. Если старейшины решат убить меня – в живых останется Вика с Верой. Для них я жил и ради них готов умереть.

Мы с Максимом поступили в университет виноделия и на втором курсе наш общий знакомый позвал нас на день рождения. Там мы познакомились с Василисой. Твоя мама приглянулась нам обоим. Как это всегда бывает, девушка стала камнем преткновения между старыми друзьями. Как бы я не пытался ухаживать, Василиса холодно ко мне относилась, однако к Максиму питала интерес.

Однажды мы с Максом подрались из-за нее. Не помню, в чем была проблема, какая-то несущественная глупость, но я тогда очень сильно обиделся на друга. Год мы с ним не разговаривали, пока я не встретил Веру. Со временем мысли о Василисе перестали меня тревожить, их заменила Вера.

Тогда отец начал приседать мне на уши по поводу преемственности поколений. Он хотел передать мне свои знания, мечтал, что я займу его место. На тот момент я толком не знал ни о каком культе, не об их обычаях. По глупости согласился, о чем я до сих пор сожалею.

Мне пришлось с головой уйти в виноделие, узнать об экспериментах культистов, о кровавом дубе, о Марке Афанасьеве. Отец обещал мне безбедное существование и преданных покровителей, на что я повелся. Единственное условие – никто ни о чем не должен знать, даже самые близкие люди.

Каково же было мое удивление, когда на очередном ритуале посвящения я увидел Максима и Василису. Проповедник каждому из них вырезал метку на груди.

После ритуала я подошел к ним и извинился за свое поведение. Василиса сразу меня простила, однако Максиму потребовалось время, чтобы забыть о наших разногласиях. Я не хотел потерять годы хорошей дружбы из-за каких-то недопониманий и благодарен, что он нашел в себе силы простить меня. Ведь я считал Максима не только другом, он был для меня братом.

С того дня наше общение наладилось. Каждые выходные мы проводили вместе, так скажем дружили семьями.

Помню вечер, когда я задал вопрос Максиму: почему он решил присоединиться к культу? Он не стал ничего скрывать – его семья давно варится в этом болоте, еще со времен Марка Афанасьева. Он не хотел участвовать в бесправных и жестоких ритуалах, однако это его предназначение.

Зачем он твою мать туда затянул – вопрос. Как мне кажется, они так сильно друг друга любили, что Максим бы не смог скрывать от нее свою вторую жизнь.

Для меня новость о самоубийстве Максима и Василисы была неожиданностью. Тогда я приехал к Диане, твой бабке, и прямо, глядя ей в глаза, задал вопрос: "Это правда?". В ответ я услышал кучу обвинений в адрес культистов, но самое главное, что до сих пор не могу забыть, так это ее фразу: "Гребаный фанатик! Ему плевать было на жизнь сына – амбиции, вот за что он костьми ляжет!".

После смерти Максима и Василисы, Диана дала обещание – вырастить тебя хорошим человеком и не позволить попасть в братство. Как мы с тобой знаем, вторую часть своего обещания бабка не выполнила".

– Спасибо, – сказал я и закрыл блокнот. – Ты писал об отце Максима. Мой дед до сих пор жив, он в культе?

Дядя кивнул.

– Он обо мне знает?

Снова кивок. Внутри все трепетало… Значит, у меня остался еще один родственник – дедушка. Мог ли я с ним видеться, может говорил? Интересно, подумал я, зачем культистам добиваться покупки земли доставая Диану, если дед мог поставить подпись в договоре?

– Лёня, мой дед имеет права на землю в Симеизе?

Он покрутил головой.

– Так вот почему старейшины хотели договорится с бабушкой… – я задумался. – Ты можешь написать его имя?

Дядя, не сбрасывая скорость достал ручку, нацарапал что-то в блокноте и передал его мне.

– Савелий?! – удивился я.

Кивок.

***

Лёня подъехал как можно ближе к храму Солнца, однако до вершины еще далеко. Остановив машину, он взял блокнот и написал: "Дальше тебе придется идти самому".

– Ты бы съездил к Вике – она скучает, – сказал я.

Снова очерк на бумаге: "Нельзя".

– Ладно, мне пора, – вышел из машины.

Шагая по дороге вверх, я не мог выбросить из головы то, о чем недавно узнал: Савелий – мой дед. Старейшина, который за меня поручился… Вспоминая слова Марка о нем, я пытался правильно выстроить вопросы. Вряд ли он оценит, если мои упреки польются рекой.

Мне нужно узнать о родителях, а судьба деда толком не заботила, если… он не причастен к их смерти.

С каждым пройденным метром мне становилось не по себе. Я, вроде, помнил дорогу к храму, но тотальная темнота мешала ориентироваться на месте. Фонарик на телефоне помогал, только он не мог показать дорогу. Вспоминая повороты, обращая внимание на поваленные деревья, которые видел прошлый раз, я кое как пробирался через Крымский лес.

Спустя тридцать минут скитаний заметил вдали свет, такой теплый, манящий. Поднимаясь в гору и борясь с отдышкой, я добирался до храма. Наконец меня встретил один из последователей. Он подозвал жестом, как и в прошлый раз, растер виноградную ягоду о лоб и выдал балахон. После того, как я его накинул на плечи, культист провел меня вдоль, освещенной факелами, дорожки.

Повсюду слонялись последователи. Вспоминая слова Марка – наставники, охраняющие покой старейшин. Мы обогнули один из валунов и остановились рядом с большим шатром. Культист обыскал меня, затем пустил внутрь.

Шатер представлял из себя покои персидского царя – ковер покрывал весь пол, в центре находился обеденный стол, забитый едой и алкоголем, повсюду разбросаны подушки, на которых нежились обнаженные послушницы, а чуть поодаль располагались три кресла, оббитые настоящим мехом, на которых возвышались старейшины.

– Наконец-то ты до нас добрался, – сказал мужчина, сидящий слева. – Проходи, садись за стол, чувствуй себя как дома.

По всей видимости его звали Тимофеем. Странно, но он мне напоминал старую версию Лёни, не только чертами лица. Телосложение такое же – высокий, сбитый. Голова лысая.

Точно, дядя был его приемником и, по всей видимости, Тимофей – его отец. Как он позволил отрезать сыну язык?! Интересно, Вика в курсе, что ее дед – старейшина секты? Хотя, вряд ли она вообще знает, что он жив!

– Спасибо, – сказал я и занял место за столом.

Савелий сидел справа, терпеливо ждал. Тимофей подошел