Женщина в библиотеке - Сулари Джентилл

голове. Я понимаю, почему его тянет соединять нити в паутину истории, почему он не позволяет ей жить своей жизнью. Он понимает, возможно, лучше, чем я, что история может обернуться против тебя.

Когда я поднимаю взгляд, глаза Каина открыты, он смотрит на меня.

Я улыбаюсь:

— Здравствуй. Тебе получше?

Он медленно кивает.

— Который сейчас час?

Проверяю часы на экране:

— Почти пять.

Он садится.

— Прости меня, Фредди. Я собирался подремать всего пару минут.

Я встаю с кресла, потому что он слишком далеко. Потому что я хочу быть ближе. И когда я сажусь рядом с ним, он поворачивается и целует меня. Я удивлена. И я рада. Отдаюсь ему полностью, так страстно, что начинаю дрожать. Когда он отдаляется, прерывисто дыша, я протестующе вздыхаю.

Он смотрит на меня:

— Уверена?

Я тяну его к себе. В этот момент я знаю лишь, что уверенность слишком переоценивают.

Но Каин боится, что я попаду в паутину, сплетенную вокруг него.

Я протягиваю руку и касаюсь его лица, пытаясь придумать, как убедить его, что делаю выбор, полностью понимая, что он сделал. В конце концов, я просто целую его, надеясь, что действия помогут там, где сложно подобрать слова. Секунда растягивается в бесконечность, наш пульс становится быстрее. Он возится с крошечными пуговицами моей рубашки и в спешке умудряется оторвать несколько.

Те катятся по деревянному полу, а я предупреждаю:

— Надеюсь, ты умеешь шить.

— Ради тебя я научусь, — бормочет он мне в шею.

Рубашку Каина я расстегиваю чуть более аккуратно. Пальцы ложатся на шрам над его бедром.

— Откуда он у тебя?

Каину смешно, что я задаю этот вопрос сейчас.

— От аппендицита.

— А этот? — Я пробегаюсь пальцами по шраму на его пояснице.

— Ты пытаешься сменить тему? — Он целует меня, и я не успеваю опровергнуть его обвинения.

Я прекращаю задавать вопросы. Мы теряемся в наших чувствах: кожа и тепло, дыхание и стук сердец. Нам открывается нечто новое, сладкое и обжигающее.

Затем я веду его в кровать, и мы занимаемся любовью и там, не спеша, неторопливо узнавая тела друг друга. Я целую шрам у него на спине и спрашиваю снова:

— Этот не от аппендицита, верно?

— Фредди, я не могу отвечать, когда ты так делаешь. — Он поворачивается и притягивает меня к своей груди.

— Не нравятся мои методы допроса?

— О нет, нравятся… Однако они несколько контрпродуктивны. Как если бы я спросил, почему тебя интересуют мои шрамы, делая вот так. — Он целует меня под грудью.

Я жду, пока он закончит.

— Аргумент принят. Просто он в том же месте, что шрам у Уита.

— Да? — Он замирает. — Меня ударили ножом в тюрьме… ножом, который сделали из каркаса кровати.

— Другие заключенные пытались тебя убить?

— Не в тот раз. — Он притягивает меня ближе. — То было наказание… довольно незначительное. Меня ударили в безопасное место.

— Такое есть?

— Если нож держит бывший хирург, то да. Органы не повреждаются, рана не перманентная. Они сразу позвали надзирателей, и меня отвели в медчасть.

— За что тебя наказали?

— Знаешь, я не уверен за что. Иногда умнее всего просто принять происходящее.

— Тебя могли убить!

— Нет, они знали, что делали. Как я сказал, там был хирург… Не будешь дергаться, выживешь. Будешь сопротивляться…

— Боже.

Он целует меня в макушку.

— Пока ты не начала представлять самое худшее: исправительное учреждение, куда меня перевели, было довольно прогрессивное. Не летний лагерь, но и не Алькатрас.

— Но тебя ударили ножом за непонятную провинность?

Он смеется. Прижатая к его груди, я скорее чувствую его смех, чем слышу его.

— Это было не официальное наказание, Фредди.

— Но его допустили.

— Даже в прогрессивных тюрьмах существуют свои правила, своя иерархия. К тому же мужчины в тюрьмах не всегда ведут себя честно и благоразумно.

— Значит, потом с ними ничего не произошло?

— По официальной версии — я поскользнулся и поранился на кухне.

— Но ты знал, кто на тебя напал?

— Да, но я не помнил.

— Но…

Его губы прижимаются к моим. Мягкий, но эффективный способ прервать поток моего негодования.

— Мне приятно, что ты переживаешь, Фредди. — Он переплетает наши пальцы. — Это много значит. Но с того случая прошло прилично лет. Я принял лучшее на тот момент решение… и в конце концов со всем справился.

Я кладу голову ему на плечо, наслаждаясь моментом, теплом его тела. Пока этого достаточно. Каин рассказывает о зарождении своего первого романа, еще в тюрьме. Об идее, которая не выходила из головы, пока он не осознал, что бывшего заключенного мало кто хочет нанимать на работу. О книге, которую он писал, пытаясь разобраться, как жить в свободном мире. И я бы сидела с ним вечность — или по крайней мере пока не проголодалась бы, — если бы в дверь не постучали.

Понимаю, что это Мэриголд, еще до того, как она зовет меня по имени.

Из меня вырывается стон:

— Я сказала ей, что перезвоню. А ты меня отвлек.

Каин широко улыбается:

— Я рад.

Пока мы с Каином торопливо одевались, Мэриголд начала колотить в дверь, чем разбудила интерес моих соседей, повылезавших из своих квартир. Едва я открываю, Мэриголд обнимает меня.

— Ты не перезвонила и не отвечала, я подумала, что что-то случилось…

— Все в порядке, Мэриголд. Прости… Я выключила телефон.

— Почему? — Она замечает моего гостя и напрягается. — Каин!

— Здравствуй, Мэриголд. — Каин приветствует ее из гостиной, где совсем недавно собирал разбросанную одежду.

— Ты не упомянула, что с тобой Каин, — обвиняюще говорит Мэриголд.

— Я не успела…

— А говорила, что работаешь.

Не зная, что сказать, я отвечаю не сразу:

— Я не работала.

Каин берет меня за руку, тем самым объясняя происходящее:

— Это все моя вина.

Мэриголд смотрит на нас раскрыв рот:

— Серьезно?

Честно говоря, я чувствую себя немного нелепо. Мы все тут взрослые люди, черт возьми. Однако Мэриголд прилетела сюда, потому что действительно беспокоилась за меня, пускай и безосновательно.

— Как ты добралась? Неужели пешком?

— Конечно нет. Есть такие штуки, называются «уберы». — Мэриголд не отрывает взгляда от Каина. — Я так понимаю, у полицейских в головах провода перемкнуло… Я так и знала!

Бросаю взгляд на Каина.

Он вздыхает:

— Если они утверждают, что я недавно кого-то убил, то да, у них в головах провода перемкнуло.

— Недавно?

Я объявляю, что пойду варить кофе.

Каин и Мэриголд устраиваются на кухне, и он рассказывает ей примерно то же самое, что рассказал мне. Долгое время Мэриголд молчит.

— Ты не собирался его убивать, — говорит она. — Отчима?

Каин отвечает не сразу:

— Нет, но и