Барри Робертс - Шерлок Холмс и железнодорожный маньяк

В Сэндлфорде в старой деревенской гостинице мы заказали чай на хемпширском берегу Инборна. Его подали в маленьком садике с крошечным ручейком – притоком Инборна, под узловатыми яблонями, на которых уже красовались плоды. Рядом возвышалась деревенская церковь, а вокруг раскинувшейся неподалеку зеленой полянки из дверей своих домиков на солнышко высыпали сельские жители. Мы уселись вокруг простого, грубо обработанного чайного столика – ни дать ни взять трое друзей на загородной прогулке, – и если бы не боль в плече, я бы не поверил в события сегодняшнего дня.

– Итак, господа, – сказала Эмили, разлив чай по чашкам, – может ли мне кто-нибудь объяснить, в чем было дело?

Холмс улыбнулся ей поверх чашки с чаем:

– Я думаю, что прекрасному полу надо предоставить право первенства. Может, вам будет угодно просветить нас по поводу вашего неожиданного и весьма своевременного появления в Сиддентоне?

– Хотела бы я напустить туману, как вы, когда мистифицируете других и получаете от этого удовольствие, – ответила она, – но все было до нелепости просто. Новости оказались слишком тревожными, и мне захотелось узнать, есть ли у вас какие-то сдвиги. Этим утром я заехала в «Клэридж» и едва не столкнулась с вами, когда вы выскочили из гостиницы и схватили кеб до Пэддингтона.

– Вы поехали за нами! – воскликнул я. – Это было очень рискованно!

– Чепуха, доктор! Я просто подумала, что если вы так спешите, то, должно быть, не без причины, и помчалась за вами без всяких раздумий. На Пэддингтоне я вскочила в тот же поезд и доехала до Ньюбери.

– Но как же вы не потеряли нас после Ньюбери? – спросил Холмс.

– Я вспомнила, что в вашем списке числился Сиддентон-Мэнор, и, пока вы были в конюшне, взяла напрокат велосипед. Вы обогнали меня у станции в Сиддентоне.

– Точно! – воскликнул я.

– Когда вы свернули на подъездную дорогу, я оставила велосипед на обочине и стала осматривать окрестности. Увидев шахты и запасной путь, я подумала, что здесь кто-то явно разбирается во взрывных работах и в железных дорогах, и как раз подошла к вагонам с другой стороны, когда послышались голоса. Я видела вас на мостках, но не могла расслышать, что происходит, и не заметила у него оружие, пока вы не повернулись. Тут я решила, что самое время вмешаться.

– Очень своевременное решение! – одобрил Холмс.

– Он полетел со ступенек после моего выстрела, и я стала осторожно перемещаться, скрываясь за вагонами и пытаясь настичь его, но увидела лишь когда он поднялся во весь рост прямо на путях. Доктор заслонял его, и стрелять я не могла. Я перевела рычаг, увидев, что он стоит как раз рядом со стрелкой, и стараясь отвлечь, чтобы у доктора Ватсона появился шанс. О, то была чистая случайность, что ему зажало ногу. Я вовсе не рассчитывала на это!

– И я тоже! – заметил я с искренним сожалением.

– Затем я побежала к вам, оставаясь за вагонами. Увидела, что он вторично ранил вас, доктор, и только тут поняла, что вагоны катятся по направлению к вам обоим. Как это произошло, и что теперь делать, я не знала!

– Что касается этого, – вмешался Холмс, – то я выбил тормозную колодку из-под первого вагона, и состав двинулся сам собой.

Эмили удивленно посмотрела на него:

– Так вы утверждаете, что они поехали не из-за меня? Я его не убивала?

– Нет, мисс Нортон, – отозвался Холмс. – Груженые вагоны держались на спуске с помощью башмака под передними колесами. Как только его убрали, они волей-неволей поехали вниз. Это распространенный способ передвижения вагонов без паровоза. Я намеревался отвлечь внимание Синклера, но мне и в голову не приходило, что он не способен передвигаться. Таким образом, он погиб в результате стечения обстоятельств, но он умер бы в любом случае, а то, что вы действовали без промедления, спасло гораздо более ценную жизнь – жизнь доктора Ватсона.

Эмили улыбнулась нам обоим, и глаза ее засияли.

– О, я так рада, что это не я! Я думала, это моя вина, и мне невыносимо думать, что кто-либо – даже он – погиб такой смертью.

– Он был безумно опасен, – заметил Холмс, – и его дьявольским планам необходимо было воспрепятствовать любыми средствами.

– Как мог человек с таким образованием стать безжалостным убийцей? – спросил я.

Холмс усмехнулся:

– Вы спрашиваете вслед за Вергилием – Tantaene animis caelestibus irae? Может ли быть столько жестокости в божественном разуме? Кто знает, каковы были источники его безумия? Современные психиатры сказали бы, что он винил своего отца в смерти матери, но я сомневаюсь, что они могли бы объяснить, почему любовь мальчика к матери должна была превратиться в кровожадное безумие. Кроме того, он очевидным образом был привязан к родной стране своей умершей матери и готов был уничтожать символы отцовской работы. Вы помните, фон Борк говорил, что Синклер никогда не получал платы?

– Но как он сделался агентом кайзера? – удивилась Эмили.

– В его бумагах встречается переписка с профессором астрономии из университета Антверпена, он часто бывал там. В этом городе находится одна из самых больших шпионских школ Германии, и, возможно, именно там он был завербован и подготовлен. Без сомнения, они ценили его знания взрывных работ и поручали ему разработку исключительно изощренных устройств, которые использовались в Бэрроу и Портленде.

– Вы так и не сказали, как все-таки вычислили его, – сказала Эмили.

– С помощью случайного замечания Ватсона, – ответил Холмс, – Я вспомнил некий факт, на который в свое время не обратил внимания и почти забыл о нем. Начиная это дело, я был уверен, что нет особых причин рассматривать его как преступление. Сбитый с толку этим преждевременным допущением, я пропустил мимо ушей замечание нашей хозяйки в Тэмпл-Коумбе, когда она расписывала своего постояльца-астронома. Когда я узнал, что крушение было спровоцировано, я многое вспомнил из ее рассказа, и это позволило мне напасть на след астронома, но я проглядел самый существенный момент.

– Что бы это могло быть? – поинтересовался я.

– Наша словоохотливая хозяйка, которая так восхищалась вашими произведениями, Ватсон, сообщила, что муж ее читал журналы, которые ему дал викарий, и в одном из них прочел о том, что астроном был «знаменит чем-то еще». Когда вы напомнили мне о Тэмпл-Коумбе, проще простого было выяснить читательские пристрастия пастыря Тэмпл-Коумба, после чего небольшое нарушение порядка в читальне «Клэриджа» – и я стал владельцем вот этого.

Он вытащил из кармана две смятые страницы и разложил их на столе:

– Это интервью с Эдмундом Синклером, в то время знаменитым адвокатом, который с триумфом выиграл дело Энсли Брутона, обвинявшегося в мошенничестве с банком «Чэннел-Айлендс». Он удивил мир, объявив о том, что удаляется от дел, чтобы посвятить себя звездам. Здесь есть его портрет и краткое описание жизни и общественной карьеры. Эти страницы годами пылились в библиотеке, а я ничего об этом не знал, потому что нарушил свое собственное правило и теоретизировал, не располагая данными. Хороший урок для меня. А дело это, думаю, нельзя назвать удачным.

– Но в конце концов вы же расправились с ним, – резонно заметила Эмили.

На мосту появился мальчик, развозящий газеты, и мне удалось добыть вечерний выпуск. Шесть немецких пехотных бригад и две кавалерийские дивизии перешли границу Бельгии. Британия напоминала Германии, что обе страны были гарантами бельгийского нейтралитета, и требовала ответа до полуночи. В Германии это уже рассматривали как декларацию войны, и толпа штурмовала Британское посольство.

Суровые вести омрачили сияющий день. Неподалеку от нас, на другом конце лужайки, кто-то из местных жителей зачитывал отрывок из газеты встревоженным соседям, и те, подзывая к себе детишек, отрывали их от игры, будто над ними нависла непосредственная угроза. Мы расплатились и направились в Лондон.

На Пэддингтонском вокзале нам удалось найти кеб только благодаря нашим особым проездным документам. Вокзал был полон перепуганными людьми, возвращающимися после праздников с запада, и резервистами, направляющимися в часть. Цвет хаки казался теперь неотъемлемой частью жизни.

Народу в городе заметно прибавилось, толпы переполняли все улицы в районе Вестминстера.[26] В сгущавшихся сумерках свет фонарей мерцал особым свечением, характерным для теплого летнего воздуха, придавая золотистый оттенок листьям на деревьях и отражаясь от древней каменной кладки, выхватывая из темноты бледные встревоженные лица людей.

В департаменте Майкрофта на всех этажах ярко светились окна, как и в других правительственных учреждениях во всем районе. Старший брат Холмса сидел за своим столом и, когда мы вошли, отпустил сотрудников. Прошло немногим более суток с тех пор, как мы виделись, но теперь у него под глазами залегли темные тени, а черты его лица, всегда контрастировавшие с округлыми его формами, казалось, еще больше заострились.