Барри Робертс - Шерлок Холмс и железнодорожный маньяк

– Вы не проезжали ни одного полицейского участка по дороге сюда. Вы в полном одиночестве, – добавил он.

– О том, что мы здесь, известно в департаменте моего брата, – возразил Холмс, – и возможности этого департамента иногда воистину безграничны.

Безумец опять рассмеялся.

– Сотрудники вашего брата безуспешно охотились за мной в течение нескольких лет. Они не спасут вас – и как только вы будете устранены с дороги, они не смогут помешать моей работе – работе, которая наконец может стать по-настоящему полезной!

– Вы называете убийство невинных людей своей «работой»?! – воскликнул я.

– Послушайте, Ватсон! – подхватил Холмс. – Вы в конце концов врач. Могли бы принять во внимание, что мистер Синклер не совсем в здравом уме, хотя не слишком, я надеюсь, для виселицы в Пентонвилле.

Синклер дернулся в сторону Холмса и вытащил из кармана пистолет.

– Что вам известно обо мне? Как вы посмели назвать меня сумасшедшим? – рявкнул он с побелевшим от гнева лицом.

– Мне представляется, я знаю о вас достаточно, – заметил Холмс спокойным тоном. – Знаю, например, что ваше влечение к Германии возникло в связи с тем, что ваш отец женился на немке, когда работал в этой стране, и вы на самом деле родились в Дрездене. Знаю, что вы с вашей матерью следовали за отцом и его работой по всему миру, пока она не умерла от эпидемии холеры в Аргентине в 1881 году…

– Ни слова больше о матери! – угрожающе завопил Синклер. По лицу его струился пот, а бархатистые карие глаза теперь светились странным желтым светом. – Она не умерла, Холмс! Ее замучило бессердечное и самовлюбленное животное, которое больше заботило давление пара и коэффициенты расширения, чем его преданная жена! – самодовольный маньяк, который таскал эту хрупкую леди по местам, не подходящим для любой женщины, и она следовала за ним без слова упрека, и это все больше подтачивало ее тело и дух! Прекратите эту чертову болтовню и поворачивайтесь! Cuando se acabo la cosa, se acabo la cosa![25] С этим покончено, пусть так и будет! А теперь поворачивайтесь! – И он направил пистолет на Холмса.

Пока Холмс выводил Синклера из себя, мне удалось незаметно сунуть руку в карман и нащупать свой пистолет. Теперь я собирался отвлечь его внимание и попытаться убить, но меня опередили.

Звук выстрела прогремел со стороны подлеска слева от нас, и Синклер, покачнувшись, упал, а затем кубарем скатился вниз по ступенькам за нашей спиной.

– Быстро, Ватсон! – крикнул Холмс. – Ваш пистолет!

Выхватив свой «адамс», я пальнул в Синклера, который пытался подняться на ноги где-то под насыпью. Я промахнулся, но и он в меня не попал и метнулся куда-то назад, в укрытие.

Мы с Холмсом скатились вниз по откосу в нескольких ярдах от ступенек и стали обследовать территорию. Между нами и меловыми карьерами изгибалась запасная ветка, заполненная вереницей вагонов, груженных мелом. Рельсы сходились, соединяясь с основной веткой сразу за пешеходными мостками, и пространство между запасным и основным путями было заполнено густым подлеском и кустарником, где скрывалась узкая тропа. Наш неизвестный союзник стрелял, по всей видимости, с запасной ветки. Синклер же теперь прятался где-то в кустарнике.

Мы с Холмсом осторожно пробирались по тропинке, всматриваясь в заросли по сторонам. Мы прошли всего несколько ярдов, когда раздался щелчок пистолета и у моего виска просвистела пуля. Повернувшись на звук, я почувствовал, как вторая пуля задела мне левую руку, и одновременно послышался выстрел.

– Сюда, Холмс! – крикнул я, поскольку Синклер каким-то образом занял удобную позицию у главного пути и затаился где-то у стрелки.

Холмс нырнул в заросли, когда безумец опять прицелился. Я выстрелил и опять промазал, его же пуля прошла неприятно близко.

Распластавшись и вжавшись в землю, насколько возможно, я пополз вверх по насыпи, что сильно осложнялось из-за моей раненой руки. Когда я достиг вершины и попытался подняться на ноги, перед глазами предстал Синклер, всего в нескольких ярдах от меня; пистолет его нацелен прямо мне в сердце. Я поднял оружие, но было уже поздно.

Прежде чем он смог выстрелить, произошло нечто удивительное. Рельсы под его ногами задвигались, он потерял равновесие и в мгновение ока растянулся рядом с железнодорожными путями.

Я осторожно поднялся на ноги и пошел к нему. Его пистолет валялся на расстоянии вытянутой руки, и он как сумасшедший скреб землю, пытаясь до него дотянуться. Я не мог понять, почему он не может подползти, пока наконец до меня не дошло, что его правая нога накрепко зажата между рельсом и подвижной частью основной ветки, которая сочленялась с запасной.

Я находился всего лишь футах в двадцати от него, когда он схватил свое оружие. Я тотчас выстрелил, но снова промахнулся. Его первый выстрел оказался неудачным, но вторая пуля угодила мне в левое плечо, пронзив такой острой болью, что я выпустил из рук свой пистолет, повалился на колени; слабость и боль завладели мною. Голова закружилась, и я опять услышал ритмичный стук колес, как будто вернулся на площадку машиниста в Солсбери. Я знал, что надо найти свой пистолет и начал в полузабытье шарить вокруг себя. Солнце полыхнуло мне в глаза, и я услышал крик Холмса: «Прыгайте, Ватсон, погибнете!»

Секундой позже откуда-то выскочил Холмс, как будто появился прямо из солнечной вспышки, и, вцепившись в меня захватом регбиста, метнулся в сторону, на склон насыпи. Пространство над моей головой наполнилось ревом и темными очертаниями, мелькающими вдоль запасной ветки и громыхающими в сторону стрелки, где лежал зажатый рельсами Синклер.

Когда астроном понял свою участь, он громко, пронзительно закричал, криком, ужаснее которого я ничего не слышал, но голос его тотчас оборвался с ужасающим бульканьем, когда поезд с тяжелыми, груженными известью вагонами неумолимо пересек стрелки, превращая несчастного в кровавые лохмотья своими безжалостными стальными колесами.

– О Боже, – раздался потрясенный голос Эмили Нортон. – Я вовсе не хотела этого!

26

ВЕТЕР ВОЙНЫ

На некоторое время я потерял сознание, и следующее, что я помню, это склонившееся надо мной встревоженное лицо Эмили, перевязывающей мои раны. Вместе с Холмсом они каким-то образом перенесли меня подальше от железнодорожного пути, и теперь я лежал на кушетке, должно быть, в кабинете Синклера. Когда Эмили увидела, что я пришел в себя, она подозвала Холмса.

– Как вы себя чувствуете, Ватсон? – спросил он. – Мисс Нортон говорит, что обе пули задели только мышечную ткань.

С помощью Эмили мне удалось сесть.

– Со мной все будет в порядке, Холмс, – заверил я, – но что же с Синклером? Что произошло с ним?

– Его больше нет, Ватсон. Желание короля Эдуарда исполнено, но не нами, а рукой судьбы. Погибшие в Солсбери, Грэнтэме и Шрюсбери отомщены в какой-то мере, и наша страна не будет страдать от его зверств в грядущей войне.

Мой друг вскоре ушел, чтобы связаться с Майкрофтом, а Эмили занялась исследованием кухни Мэнора, разыскивая, чем бы мы могли подкрепиться. Я лежал, оберегая больное плечо, в самом обиталище астронома, и глазел по сторонам. Тихая уютная комната всем своим видом говорила о вкусе образованного сельского джентльмена. Здесь были выставлены ящики с ископаемыми из меловых холмов, кусочки метеорита, бесконечные полки с книгами по астрономии, геологии… У окна, поблескивая медной трубой, устремленной в голубое небо, стоял его телескоп на своих неуклюже растопыренных ножках. Я не мог представить, как безумие, подобное безумию Синклера, могло быть вскормлено в этом гнезде учености, вернее, как человек, который выбрал своим занятием познание Вселенной, мог опуститься до тех кошмаров, которые он изобретал и конструировал.

Эмили принесла чай, а вскоре вернулся и Холмс и, роясь в бумагах Синклера, время от времени стал издавать ликующие возгласы, обнаружив какой-нибудь очередной особенно важный документ.

На автомобиле прибыла группа работников Майкрофта, и я настоял на том, чтобы пойти вместе с ними к запасной железнодорожной ветке.

Оказавшись там, я понял наконец, как погиб Синклер. Пришедшие в движение стрелки зажали его ногу, как раз когда он собирался выстрелить, а падение повлекло за собой спиральный перелом зажатой ноги. Кто бы ни был тот, кто привел в движение стрелку, он не сообразил, что это действие приведет к высвобождению поезда с тяжело груженными вагонами и позволит ему тем самым съехать вниз по наклонной запасной ветке к основному пути. Распростертый у самых рельсов, Синклер со своей изувеченной ногой не мог даже откатиться. Его останки представляли собой чудовищное зрелище.

Люди Майкрофта занялись своим делом, и с этим мы их оставили. Погрузив велосипед Эмили в кабриолет, мы выехали в Ньюбери. Последний раз взглянув на Мэнор, я заметил, что старый бульдог так и спит на лужайке, окруженный слегка колышущимися полуденными тенями.