Наталья Корнилова - Ярость и страсть

Я выехала со двора на дорогу и остановилась, глядя во двор. Гоша уже спускался с крыльца, остальные за ним. У всех в руках были пистолеты.

— Ты им получше объясни, а то ведь я могу и передумать и прямо сейчас тебя замочу, — процедила я Зойке.

Метнув на меня ненавидящий взгляд, она заорала в окно:

— Я вам что сказала, шакалы?! Назад! Ни копейки больше от меня не получите, болваны! С голоду подохнете!!!

Урки замерли, остановившись, недоуменно посмотрели на неё и нехотя поползли обратно на веранду. Тихая ярость сквозила в каждом их движении и взгляде, она, похоже, уже переполняла чашу их терпения, и я не стала ждать, когда эта чаша переполнится окончательно. Резко рванув с места и подняв клубы пыли, я помчалась к выезду из деревни. В зеркало заднего вида увидела деда Митрофана. Он стоял у своей калитки и грустно смотрел на меня, видать, скорбел по своей двустволке. Ничего, верну как-нибудь, если выживу.

— И что дальше? — осмелев, усмехнулась Зойка, когда мы выехали из деревни на грейдер, ведущий к трассе. — Сдашь меня ментам? Мне все равно срок не светит — я ничего не совершала. Так что давай быстрее покончим с этим. — Она обернулась назад. — Видишь, за нами не гонятся. Так что высади меня около трассы и езжай себе спокойно. Можешь даже выйти замуж за Валерика. — Она обернулась назад и с презрением посмотрела на бесчувственного брата. — Если, конечно, он ещё сможет тебя трахнуть, ха-ха! Хорошая будет семейка! Ничего, зато богачкой станешь…

— А далеко до трассы?

— Пять километров. Во-он за тем лесом. Жалко, что дорога плохая, а то бы там уже были. Ну как, высадишь меня?

— А ты уверена, что твои псы не передумают?

— Эти идиоты? Ха-ха! Да они дрожат от одного моего вида! Они, как собаки дрессированные. Я их, можно сказать, в люди вывела, работу стоящую дала. Они хоть и тупые, но преданные, так что не волнуйся, все сделают, как я сказала, даже не пыркнутся. Думаешь, я только бабками их около себя держу? Что ты, милая! — Она довольно усмехнулась. — Да каждый из них только и ждёт своей очереди, чтобы со мной переспать. Я ведь, когда на работу их нанимала, кроме бабок, ещё и себя каждому обещала. Теперь плачу. До сих пор удивляюсь, что эти глупые мужики в голых женщинах находят?, — Она посмотрела на свою обнажённую грудь. — Ну тело и тело, ничего особенного. А они прямо с ума сходят. Впрочем, мне только того и нужно! — Она весело рассмеялась. — Если сходят, то почему бы этим не пользоваться, правильно?

— А ты в любовь веришь?

— Я неверующая, — серьёзно проговорила она. — Вообще ни во что не верю: ни в Бога, ни в черта, ни в любовь, ни в справедливость — нет ничего этого! Все это выдумки для дармоедов и бездельников. А если человек пашет день и ночь, чтобы выжить, ему не до рассусоливаний и рассуждений. Недаром говорят, что бизнес и мораль — вещи несовместимые. Я это тоже поняла, когда бизнесом занялась. Главное — Выжить и выжить хорошо, как говорил какой-то классик, а все остальное побоку.

— Да ты философ, как я посмотрю, — усмехнулась я, сбавляя газ перед огромной ямой.

— А ты думала, я полная идиотка? Нет, дорогуша, я иногда очень даже размышляю: о жизни и все такое… Эх, мне бы только денег загрести, чтобы сесть на завалинку и уже думать, думать… И чтобы мысли о деньгах не мешали. Так-то вот!

— Сложная ты натура, Зойка. Противоречивая. А в монастырь не хочешь уйти? Там бы и предалась размышлениям, без суеты, в тиши…

— Что я, дура? Ты знаешь хоть одного гения, который бы написал или открыл что-то, сидя в монастыре? Нет. Красивые мысли только от красивой жизни появляются. Кто у нас в прошлом веке о красоте и любви писал? Правильно, дворяне, графы и прочие дармоеды. А будь они бедными, то горбатились бы целыми днями, хрен бы какая красота им в голову пришла. Ну представь: идёт Пушкин за плугом, весь в рваньё, голодный, перегаром несёт, и сочиняет: «Я помню чудное мгновенье…» — Она скривилась. — С ума сойти можно! Нет, я не верю ни в любовь, ни в красоту, и не я в этом виновата, а жизнь наша долбаная, так-то вот!

Я уже была готова согласиться с ней, как мой взгляд упал на зеркало, и внутри все опустилось: две знакомые машины, пыля и подпрыгивая, во всю дурь мчались за нами.

— Кажется, твои псы не так уж и преданы тебе, — пробормотала я, прибавляя газ.

Зойка обернулась и сразу изменилась в лице.

— Сволочи, что они ещё задумали? — испуганно проговорила она и посмотрела на меня.

— Не догадываешься?

Её глаза расширились от ужаса, кровь отхлынула от лица, и она начала ругаться:

— Проклятие! Трусы вонючие! Гони быстрее, Марусечка, только не останавливайся, прошу тебя! Они и меня прикончат, шакалы, лишь бы шкуру свою спасти! Я их знаю, они хуже зверей, урки поганые!

Но по избитому колеями грейдеру набрать приличную скорость без риска слететь в кювет было непросто. Руль бешено запрыгал у меня в руках, и машину стало бросать во все стороны. Погоня стремительно приближалась — видимо, бандиты выучили на этой дороге каждую колдобину. Трассы ещё не было видно, с двух сторон нас обступал лес, и нигде не было никакого спуска. Душа моя заметалась в страхе, я гнала, стараясь не слететь с высокого грейдера, а Зойка, вцепившись руками в переднюю панель, о чем-то лихорадочно думала, прикусив нижнюю губу. Я не боялась, что меня смогут обогнать и остановить на узком пространстве дороги, но они могли открыть пальбу, и тогда нам конец. Только бы добраться до трассы, а там уж я легко оторвусь…

Не знаю, как я упустила этот момент, но только Зойка, до чего-то додумавшись, молниеносно выдернула ключ зажигания и тут же вышвырнула его в окно. Занятая ездой, я даже не успела среагировать. Мотор сразу заглох, и машина покатилась, быстро сбавляя скорость, по инерции.

— Что ты наделала?! — завопила я и, видя, что она уже пытается открыть дверь, чтобы выпрыгнуть, от злости сильно врезала ей по шее. Она тут же увяла, глаза закатились, и тело начало сползать вниз.

Я осталась одна в остановившейся машине с двумя голыми полутрупами и двустволкой. А сзади уже подъезжали уголовники. Сладить с разъярёнными вооружёнными бандитами с помощью одного ружья не было никаких шансов. Не зная, что ещё можно сделать, я быстро зафиксировала все замки на дверях и наглухо позакрывала стекла. И стала смотреть в зеркало. На душе вдруг стало так погано, что захотелось плакать.

Первым подъехал на «Вольво» Толян и сразу выскочил на дорогу. Его дружки, размахивая пистолетами и радостно скалясь, повыползали за ним. Потом сзади тормознула «девятка», из неё вылез Гоша с остальной братвой. Нас тут же окружили со всех сторон и начали дёргать за ручки, пытаясь открыть дверцы. Толян с Гошей стояли у капота и заправляли всей этой дикой оргией. Остальные, наставив пистолеты на окна, молча ухмылялись, не спуская с меня глаз.

— Ну, сучка, вылезай! — прохрипел мордатый, раздувая щеки от злости. — Не заставляй тачку портить!

Я держала уже очухавшуюся Зойку за волосы, приставив дуло к виску, и всем видом показывая, что намерена её пристрелить.

— А Зойку тебе не жалко? — крикнула я.

— У тебя мочи не хватит её замочить! — пробасил Гоша. — Давай, открывай, падаль, и кончай туфту гнать!

— Мальчики, уезжайте! — хрипло провопила Зойка. — Она же меня прикончит! Я не успела выпрыгнуть! Пожалуйста, не доводите до греха…

Мордатый ухмыльнулся:

— Не успела, говоришь? Тогда извини, родная. Эту телку отпускать нельзя — сама понимаешь. Она на нас сразу ментов наведёт, и кранты халяве. Ты, Зой, конечно, телка классная, но сама пойми: нам своя шкура дороже…

— Вы что?! — забилась она в моих руках. — Охренели совсем?! Я же вас кормила, говнюков, все вам отдавала, а вы что задумали?! Вы же без меня пропадёте, на зону сразу загремите!

— Видал, как злится? — ткнул Толяна в бок Гоша. — Хороша все-таки стерва. Я бы её и мёртвую трахнул…

— Ещё трахнешь, подожди ты! — разозлился Толян и посмотрел на меня своими маленькими глазками. — Короче, так, слышь, курва? Давай, мочи Зойку и открывай двери! Один хрен ты наша. Я тебя лично на молекулы разрежу!

Зойка потеряла дар речи и ошарашенно хлопала длинными ресницами. До неё только сейчас начало доходить, каких питонов пригрела она на своей красивой груди. Стрелять в неё уже было бесполезно, да я и не собиралась, а вот отпускать волосы я пока не хотела, чтобы она не вздумала открыть двери. А тут ещё сзади зашевелился, застонав, Валерик, наверное, хотел принять удобную позу. Но я даже не обернулась.

— Слушай, Зойка, ты на них хоть какое-то влияние имеешь? Ты чем их кормила? Брось им какую-нибудь кость, а то и тебя сейчас сожрут.

— Какой там! — просипела она. — Они уже с цепи сорвались, не видишь, что ли? Отпусти меня, я выйду и попробую договориться…

— Придумай что-нибудь получше.

Она судорожно вздохнула и в отчаянии крикнула:

— Слышь, Гоша, ты же говорил, что любишь меня, забыл?

Тот гнусно заржал, а все дружки подхватили.