Эндрю Тейлор - Загадка Эдгара По

Эдгар уставился на друга:

— Но они же не осмелятся сюда прийти?

— А что им помешает? Мы даже за констеблем послать не сможем, если они появятся.

Я не был знаком с жизнью больших имений, но не прошло и суток после приезда в Монкшилл-парк, как я уже заподозрил, что что-то тут не так. Дела в таком огромном хозяйстве должны идти как по маслу, словно часы мистера Карсуолла. В ухоженном парке везде должна чувствоваться рука хозяина. Монкшилл — роскошное поместье в не менее роскошном парке. И денег у хозяина куры не клюют. Тем не менее мне показалось, что ни одной из дам не доверено распоряжаться слугами, да и сам хозяин не питает особого интереса к своему имению.

Вместо этого мистер Карсуолл нанимал посторонних людей. И все бы ничего, если бы эти наемные работники действительно выполняли свои обязанности. Но во всем сквозила небрежность: начиная от жирных пятен на ливреях лакеев и заканчивая сломанными петлями на воротах. Возможно, подумал я, мистер Карсуолл просто не привык распоряжаться такими большими имениями. Но я слишком хорошо знал его способности, чтобы поверить, что он не устранил бы недостатки, если бы пожелал.

Сначала это меня озадачило. Человек с большим жизненным опытом сразу бы понял, в чем дело. Мистер Карсуолл был стар, он понимал, что силы идут на убыль, и берег их для иной цели, о которой я тогда даже не догадывался.

40

С Рождеством у меня связано много счастливых воспоминаний. Мой отец был степенным строгим и холодным человеком и не принимал участия в торжествах по случаю праздника. Но мама возила меня к тетушке. Тетушка была замужем за жестянщиком, и хотя ее семья имела достаточный доход, вовсе не была такой зажиточной, как наша, как мы тогда считали. Однако в канун Рождества в их доме смеялись больше, чем в нашем за целый год.

У тетушки на кухне всегда стоял большой куст омелы, под которым мы, мальчики, могли целовать девочек. После каждого поцелуя полагалось срывать ягодку с омелы. Посему мы бешено подсчитывали оставшиеся, ведь как только ягодки заканчивались, мы теряли право на поцелуи.

Последний раз я справлял Рождество в доме моей тетушки в Розингтоне как раз после смерти отца, когда преподавал в грамматической школе. Фанни, дочь нового учителя, тоже гостила у тети. В тот день я впервые поцеловал ее, и случилось это под тетушкиным кустом омелы. Обычно воспоминания о Фанни пробуждали во мне печаль. Однако на сей раз все было иначе — мне пришло в голову: если бы я не поцеловал Фанни под той омелой пять лет назад, то меня не было бы сегодня в Монкшилл-парке.

Нельзя сказать, что мистер Карсуолл поощрял хоть какие-то приметы Рождества в своем доме. Нет, все эти деревенские праздники были бы совершенно не к месту в этой огромной каменной коробке, в этом храме современного архитектурного искусства. В девственные мраморные камины не поместилось бы рождественское полено[27], даже если бы оно у нас было.

В тот вечер меня снова пригласили отобедать с Карсуоллами, миссис Ли и миссис Франт. Мистер Карсуолл перевел разговор на тему церкви.

— Я получил письмо от пастора, — сообщил он. — Сэр Джордж прибудет со своими домашними.

Мисс Карсуолл закатила глаза.

— Как ужасно, что я купила перед отъездом ту новую ротонду, — она посмотрела на меня через стол, и мне показалось, я вижу на ее лице веселье и приглашение разделить его. — А капитан Джек приедет? А их маменька?

— Не знаю, — ответил Карсуолл. — Думаю, скорее всего да. — Его взгляд скользнул от мисс Карсуолл к миссис Франт, а потом к нам. — Вы с миссис Ли поедете с нами. У нас в церкви две скамьи. Думаю, будет разумно, если вы с мальчиками сядете позади нас.

— Да, сэр.

— Капитан Руиспидж отличился на Полуострове, — сказал мистер Карсуолл. — Не забывайте об этом, если он снизойдет до разговора с вами.

— Да, сэр, — повторил я. Если что-то и может настроить меня против человека, так это новость, что он отличился на поле брани.

— Сэр Джордж патрон нашего прихода? — спросила миссис Франт.

Карсуолл проворчал:

— У него в распоряжении, должно быть, еще пять или шесть приходов. Вообще-то владелец Монкшилл имеет право представлять кандидата на должность пастора, но мой предшественник, мистер Кранмер, продал это право отцу сэра Джорджа.

Беседа вяло тянулась, пока мы не закончили с последним остывшим и жирным блюдом. Леди откланялись, слуги убрали скатерть и поставили графин с вином, бокалы и легкую закуску. Мистер Карсуолл повернул свой стул к огню и жестом велел мне сделать то же самое.

— Что вы думаете о Монкшилл? — требовательным тоном спросил он и не стал дожидаться ответа. — Отличный дом, не правда ли? Вы знаете, кто архитектор?

Сам сэр Джон Соан! Тот самый Джон Соан, который построил Банк Англии. Как вы понимаете, услуги Соана стоят недешево, так было и тридцать лет назад. А денег на дом не пожалели! Ну, вообще-то я не заплатил ни пенни. Жни, где не сеял — отличный жизненный девиз, молодой человек, зарубите себе на носу и запомните: у кого наличные, тот и правит балом. Мистер Кранмер потратил столько денег на снос старого дома и возведение нового, что не смог себе позволить жить в нем. Он тянул аж до тысяча восемьсот пятнадцатого года, но в конце концов в спешке продал имение. Почти даром. Не перестаю удивляться человеческой глупости, — Карсуолл налил еще бокал вина и уставился на огонь. — Я говорю себе: таким имением можно гордиться, оно достойно любого самого высокородного джентльмена этого графства, да чего уж там графства — всей страны!

В том же духе он разглагольствовал еще двадцать минут. А я, единственный его слушатель, сидел, словно прикованный к стулу. Постепенно его речь потеряла четкость, паузы между предложениями становились все длиннее и длиннее. Карсуолл положил ноги на каминную решетку, и домашние туфли упали рядом с камином. Бриджи расстегнуты и покрыты пятнами вина и соуса. Последние слова, которые он произнес перед тем, как уснуть, врезались мне в память просто потому, что они разительно отличались от всего сказанного раньше:

— Когда мой дед приехал в Монкшилл, то кланялся владельцу имения, а теперь владелец я. — Старик свирепо посмотрел на меня, как будто я посмел возразить, его глаза были наполовину скрыты густыми бровями, как хищник в чаще леса. — Ну и кто теперь хозяин? А? Кто теперь хозяин?

41

Рождественским утром за завтраком возник спор, каким образом наша компания отправится в церковь. В Монкшилле имелось три экипажа: большая карета максимум на шестерых, небольшая коляска на трех человек, на которой мы с Эдгаром приехали из Глостера, и запряженный пони открытый фаэтон для леди, который, по общему мнению, не соответствовал торжественному событию. Мистер Карсуолл считал, что нужно ехать в карете и коляске, но мисс Карсуолл заметила, что в карете с легкостью поместятся шестеро, особенно если учесть, что двое пассажиров — маленькие мальчики. Но тут она опомнилась и повернулась ко мне — в ее глазах застыло молчаливое извинение.

Арифметика проста: мистер Карсуолл, миссис Ли, миссис Франт, миссис Карсуолл и мальчики — вот уже шестеро. Для меня места не хватило. Мне совершенно ясно указали, где мое место в Монкшилле, яснее и не скажешь, тем более слова сами сорвались с языка мисс Карсуолл.

Отец ответит ей с легким раздражением:

— Полагаю, мы могли бы обойтись одной каретой, но не хотелось бы, чтобы кто-то подумал, что у нас больше ничего нет.

— Ну что вы, папа, не думаю, что это возможно.

— Сегодня прекрасный день, — сказала миссис Франт. — Уверена, мальчики с удовольствием прогуляются.

— Конечно же! — воскликнула мисс Карсуолл. — Прекрасная идея! Думаю, они с удовольствием пройдутся пешком, а нам не придется тесниться в карете, — она снова посмотрела на меня. — Если, конечно, мистер Шилд любезно согласится сопровождать их.

Я кивнул.

— А насколько далеко Флаксерн-Парва?

— Где-то в полутора милях отсюда, — ответила мисс Карсуолл. — Если ехать по дороге, то все три, но через парк ведет тропинка, и церковь расположена на ближней стороне деревни, — она захлопала в ладоши. — Как я вам завидую! Воздух такой свежий!

Чуть позже мы с мальчиками стояли на ступенях и наблюдали, как карета Карсуоллов подкатила к входу, покачиваясь на рессорах, как корабль на волнах, и поблескивая, как огромная игрушка, покрытая ярким лаком. На каждой из дверей красовался фамильный герб. На сбруе, везде, где только было место, поблескивали серебряные кресты. Кучер щеголял богато украшенной треуголкой и кудрявым париком золотистого цвета. На козлах вальяжно расселись двое лакеев в ливреях с букетами и тростями с золотистыми набалдашниками, один из них — Пратт.

Карсуолл вышел и, радуясь как ребенок, осмотрел свою игрушку.