Рауль Мир-Хайдаров - Масть пиковая

– А почему бы и нет? Только на ее дорогах есть возмож­ности найти реальную самостоятельность республики, ее неза­висимость, а там посмотри, все революции делались поэтапно, даже Октябрьской, если не запамятовали, предшествовала главная – февральская. Сначала проедемся с партией на трам­вае перестройки, а там видно будет. А при самостоятельности Узбекистана, как я ее себе представляю, мы сможем быть здесь не тайными хозяевами края, как вы, дорогой хан, а открыты­ми, легальными. Суверенитет предполагает многое, тут уж вы не будете свои желания подстраивать под настроение Кремля, а такой путь открывает только перестройка, ей действительно альтернатив на данном этапе нет, она вполне совпадает с ва­шими целями, насколько я их знаю, Акмаль-ака.

Политика вещь тонкая, и я в ней, честно говоря, пока не­большой специалист, но я найду себе стоящих советников, консультантов, один, я думаю, уже есть, – Сенатор вырази­тельно посмотрел на хозяина дома и понял, что тот остался до­волен таким поворотом разговора, – сейчас столько нефор­мальных объединений плодится каждый день и порою в их программах я вижу рациональное зерно, я и отберу из них лучшее, столкну лбами наиболее амбициозных идеологов, что­бы в их распрях понять настоящую суть и прикурить от их молнии, отберу идеи, что выживут в спорах и подойдут моим устремлениям и, конечно, сложившимся обстоятельствам.

Так могу ли я сегодня говорить о какой-нибудь конкрет­ной программе? Возвращаясь опять к вашему конголезцу, ска­жу, был бы лидер, а партия и программа найдутся, дайте толь­ко срок.

– Убедить вы меня не совсем убедили, но здоровое зерно в ваших суждениях есть. Эх, если бы я мог вас консультировать и поддерживать легально хотя бы года два-три, мы с вами преобразили бы наш край. – И он потянулся к пачке. Увидев, что она пустая, сказал: – Я сейчас принесу. – И исчез из комнаты.

Отсутствовал он долго, минут десять. Вернулся с двумя пачками точно таких же сигарет «Кент» и небрежно бросил их на дастархан.

Прежде чем закурить, аксайский Крез сказал:

– Вы меня сегодня бросаете из огня да в полымя, черт возьми, если бы вы знали, как я жалею, что устраняюсь от ак­тивного влияния на события в крае! Только сейчас я увидел перестройку вашими глазами, понял, какой это мощный ло­комотив для наших целей, если умело пользоваться его тягой и попутным ветром. Давайте выпьем за новое мышление, как говорит с трибуны наш эмоциональный генсек.

Они снова выпили, на этот раз хозяин был куда гостепри­имнее, вновь предлагал закусить, пододвигал то одно, то дру­гое. «Значит, я нашел-таки путь к упрямому хану», – подумал радостно прокурор, но тут Иллюзионист одарил его новым вопросом:

– И все-таки, Сухроб-джан, чем же я буду обязан за ваш риск, за сохранение мне жизни, я привык за все платить и хо­тел бы знать цену. Идеи идеями, а деньги деньгами. Если вы собираетесь меня заменить, как вы выразились, и играть впредь такую же роль, как и я, в судьбах края, вам следует кое-что иметь в кармане, политика без денег мертва, особенно у нас на Востоке, тем более в условиях сложившегося социализ­ма с его мощным карательным аппаратом, тут на голую идею не клюнут, уж поверьте моему опыту. – Аксайский Крез, опять довольный, громко засмеялся, почуяв слабое место на­пористого претендента на ханский престол.

Настал черед изворачиваться человеку из ЦК, от просьбы помочь финансами ему все равно не уйти, не хотелось, чтобы это прозвучало жалко, унизительно, да и вырвать следовало солидную сумму, а не крохи, подачки, поэтому он начал изда­лека:

– Вы же прекрасно знаете, для политики всегда находятся деньги, такова уж природа человека. Идея зеленого знамени витает в воздухе, и она притягательна для многих, – вновь осторожно закинул удочку Сухроб Ахмедович, – и на такие дела не скупятся, а в нашем крае, по моим скромным подсчетам, на руках гуляет около двух миллиардов незаконно нажитых де­нег, это сумма в такой бедной стране, как наша, тем более наличными. Я уже говорил, что моя нынешняя работа напоми­нает мне рентгенологию, я уже просветил сотни людей, и дан­ные о них заложил в память компьютера. Большинство из них еще на свободе, а многие из них даже не догадываются по своей беспечности, самоуверенности, не знаю как это назвать, но это их проблемы, что им давно сели на хвост. У каждого из них в обмен на информацию я могу вытянуть изрядную сум­му, я ведь буду апеллировать только к людям, имеющим мил­лионы. Но это будет меня кое-чему обязывать, к тому же мно­гих из них мне действительно не жаль. Но если ради целей на­до будет поступиться принципами, я это сделаю, но деньгу до­буду.

Есть еще аспект, почему они могут легко расстаться с деньгами, правда, этот вариант коварный, не делает мне чести, но с вами, моим будущим главным советником, я поделюсь. Кажется, англичане сказали, что в политике все средства хоро­ши. А план такой: я подготовлю секретный документ на фир­менном бланке ЦК КПСС, разумеется фальшивый, в котором будет туманная информация о якобы предстоящей реформе денег и о суровых мерах по ее обмену только по месту работы, с подробной декларацией и так далее, тут страху нагнать не­сложно. Этот документ я буду показывать каждому индивиду­ально, и им ничего не останется, как с радостью расстаться с деньгами, с надеждой, что этот жест при определенных обстоя­тельствах будет оценен.

– Сухроб, ты – дьявол! Такая идея не могла прийти даже мне в голову, ты действительно политик, восточный политик… Скажи честно, почему не начал операцию с меня, я бы клю­нул?

Подача оказалась столь к месту, что Сенатор воспрянул:

– Ну, во-первых, не в деньгах счастье, вы понимаете, я их в конце концов найду. А зачем мне вас обманывать, если я хо­чу с вами сотрудничать и очень рассчитываю на вашу помощь не только финансами… К тому же, как вы понимаете, реформа неизбежна, вы ведь чувствуете шаги инфляции.

– Логично. Но все-таки, сколько ты рассчитывал заполу­чить в Аксае?

Настойчивость, с какой обладатель двух Гертруд допыты­вался насчет денег, несколько смущала прокурора и даже вновь насторожила, но он отнес это за счет жадности хана. О его скупости ходили легенды, в порыве откровенности Иллюзионист любил похвалиться, как некой добродетелью: «Я жадный чело­век, очень жадный, для меня недоплатить – равно что найти», – и в довершение такого признания громко смеялся, ощерясь золотозубым ртом.

– В начале нашего разговора я сказал, что, возможно, и попрошу об одной важной для меня услуге, в моих планах она занимает куда более ценное место, чем деньги.

– Что может быть ценнее денег, за них можно любую ус­лугу купить, – не сдержался вновь хан, коньяк, видимо, снова ударил ему в голову, они заканчивали и новые бутылки Сабира-бобо.

– Нет, такую услугу я нигде купить не могу. Другого чело­века, кроме вас, который может услужить мне в этом вопросе, просто нет. Я имею в виду вашу картотеку, ваши досье на мно­гих интересующих меня людей. Говорят, она уникальна, и вы ее собирали по крохам, систематически, в течение двадцати лет, я бы не хотел, чтобы эти бесценные сведения попали в ру­ки КГБ, они знают, что у вас есть подобные документы. Бума­ги не помогут вам, а лишь усугубят ваше положение, слишком взрывоопасно их содержание, говорят, что там даже есть мате­риалы на председателя КГБ республики, друга Шарафа Рашидовича, генерала Маликова, один перечень имен и фамилий может вызвать правительственный кризис на долгие годы. Ес­ли бы мы располагали временем, а его уже нет, я бы доставил сюда новейший комплект компьютера и специалистов, и они месяца за три-четыре, в крайнем случае за полгода, заложили бы все в его память – и не пришлось бы содержать столь вну­шительные и трудоемкие хранилища в ваших знаменитых подземельях со штатом людей, имеющим к ним доступ, сде­лали бы несколько копий и хранили их в надежных тайниках, а уничтожить все заложенное дело секундное – стоит лишь клавишу нажать.

– Да, возможности компьютера я вовремя не оценил, жизнь, быт, информатика – все стремительно меняется, и я уже порой за чем-то не поспеваю, но и старомодным мышле­нием я понимал громоздкость, неудобство, опасность своего тайного архива, и оттого с самых интересных материалов сде­лал несколько фотокопий. Мне кажется, чтобы уничтожить все мои материалы, нужно по крайней мере недели две и человек пять, не гнушающихся тяжелой физической работой.

– Раз уж вы коснулись своего любимого детища, позволь­те я задам один давно мучающий меня вопрос?

– Пожалуйста.

– Шараф Рашидович не опасался растущих объемов ва­ших досье?

– Нет, от него я и получал много интересующих меня материалов, и не всегда в частных беседах. Однажды доставили и Аксай от него целый опечатанный контейнер бумаг. Шурик мне доверял, кто знает, может, он считал, что это не мои досье, а его?

– Какой Шурик? – растерянно спросил Сенатор, посчи­тав Иллюзиониста окончательно опьяневшим и несшим вся­кую чушь.