Лариса Соболева - Дневник чужой жены

Нина поставила недопитую чашку на тумбочку у софы и повернулась на бок, намереваясь пролежать до самого ареста. Раздался робкий стук.

– Войдите, – откликнулась Долли.

В щель просунулась голова Любочки Алексеевны:

– Ты не спишь, Ниночка?

Нина осталась безучастной, за нее ответила Долли:

– Не спит, не спит. Проходите.

Любовь Алесеевна приковыляла к столу, опираясь на клюку, положила на стол аккуратно сложенный кусок ткани нежно-голубого цвета.

– Ниночка, я купила, – сказала Любочка Алексеевна. Нина даже бровью не повела. – Помнишь, ты дала мне задание посмотреть в магазинах ткань на костюмчик? Я выбрала. Сейчас такое разнообразие тканей, глаза разбегаются. Я выбрала два вида. На брючный костюм с топом… забыла название, но ткань похожа на атлас. А сверху будет длинное пальто из шифона такого же цвета, только в цветочек, и шарфик. Взгляни…

– Нин, ты слышишь? – обратилась к ней Долли строгим тоном.

– Да, – промямлила Нина, но не встала, чтобы посмотреть на ткани, даже не повернулась.

– Тогда встань и посмотри, – приказала Долли.

– Мне нездоровится, – буркнула Нина.

– А что так? – озабоченно спросила Любочка Алексеевна. – Простыла?

– Простыла она, – фыркнула Долли, бросая на подругу недовольные взгляды.

– «Скорую» вызвать?

– Не надо, пройдет, – заверила Долли.

В это время в дверях появилась Машка Цеткин:

– Девки, я оладий напекла, будете?

– Конечно, – встала навстречу ей Долли. – Обожаю мучное, особенно если не я готовлю. Ой, со сметанкой…

Машка Цеткин отдала ей тарелку с горячими оладьями, не уходила.

– Нин, а Нин, чего разлеглась-то? – спросила она. – На работу не пора?

– Щас встанет, – заверила ее Долли с угрозой в голосе. Угроза предназначалась Нине. – И на работу пойдет, как миленькая.

– Твой-то просил передать, чтоб не волновалась, – доложила Машка Цеткин. Любочка Алексеевна замахала на нее руками, но ту трудно остановить. – Знаешь, Нинка, не нравится он мне, вот как на духу говорю. Не того ты выбрала. Я и ему сказала, когда уходил, чтоб не больно-то варежку разевал на тебя. Чего это он прятался, а? Хороший человек прятаться не станет. Натворил что – ответь, я так понимаю. А он за твоей спиной пристроился, тебя подвел. А вчера к бороде приклеился и ушел. Непорядочно это.

– Ниночка, – вступила Любочка Алексеевна, – если хочешь, мы сходим к следователю…

– Не надо, – не выдержала прессинга Нина и села. – Умоляю вас, никуда ходить не надо. Это мое частное дело. Я сама разберусь…

– Но он же тебя подозревает… – не унималась Любочка Алексеевна.

– Если б он меня подозревал, меня бы не выпустили, – привела убедительный аргумент Нина. – Пожалуйста, никуда не ходите. Вы сделаете хуже.

– Да не кипятись! – рявкнула Машка Цеткин. – Любка всего-то предложила, а решать тебе. Чего сразу злишься? Не хочешь, не пойдем. Глупостей только не наделай. А я с самого начала была против. Любка настояла спрятать его. Отдали б следователю, тебе же лучше было б. Дарья, я правильно рассуждаю?

– Правильно, правильно, – поддакнула Долли, уплетая оладьи со сметаной.

– Ладно тебе, – миролюбиво сказала Машке Любочка Алексеевна. – Видишь, ей и так несладко, а ты насела. Не беспокойся, Ниночка, мы сделаем, как ты хочешь. Пойдем, Маша, пойдем. Ей одеться надо…

Любочка Алексеевна заковыляла к двери. За ней, тяжко и громко вздохнув, поплелась Машка Цеткин, в коридоре послышался ее грозный голос:

– Подслушивала! Вот контра! Мотька, я терпеливая, но мое терпение кончается.

– Мне нельзя по коридору ходить? – взвизгнула Матильда издалека, скорее всего из своей комнаты. – Ты узурпировала здесь все. Диктатор! Привыкла к коммунистическому режиму и в квартире установила режим! Я буду жаловаться!

Машка Цеткин в ответ тоже сыпала угрозы, но звук ее голоса заглушил сиплый хохот Долли:

– Ой, не могу. Нинка, тебе без них тоскливо будет.

– Мне с ними тоскливо, – буркнула Нина, спрыгивая с софы. – Достали. Везде носы суют – в кастрюли, в сковородки, в таз с замоченным бельем, в мою личную жизнь. Я им никто, а они везде лезут! Это невыносимо.

– Хватит ныть! – прикрикнула на нее Долли. – Между прочим, они тебя выручили. На кухне мне рассказали, как прятали Глеба. А ты неблагодарная… – и осеклась.

– Ну, добавь, добавь: свинья, – поставила руки в боки Нина. – Да, я неблагодарная свинья. Потому что со мной постоянно поступают по-свински.

– Ну, подруга, ты загнула. – И Долли тоже поставила руки на свои крутые бедра. – Один говнюк поступил с ней по-свински, а она теперь мажет всех одной краской. Выходит, я с тобой тоже поступаю по-свински? И Мишка?

– А Мишка тут при чем? – зло процедила Нина.

– И Пашка Кореец? Он залог заплатил! Сто тысяч! За тебя потребовали, как за особо опасную преступницу, сто тысяч, и Пашка заплатил.

– А мне нечем расплатиться с ним. Он скоро поставит меня на счетчик, твой золотой Паша Кореец. С одной стороны, меня посадят, с другой стороны…

– Нин, не хватало нам поссориться, – вдруг миролюбиво протянула басом Долли. – Кто тебе передачи носить будет в тюрьму?

– Отстань со своим прогнозом! – окончательно завелась Нина. – Передачи она собралась носить! Ну, уж нет! Я не собираюсь в тюрьму! Лучше умру.

– Такая ты мне больше нравишься, а то разнюнилась – смотреть противно. Умирать не стоит, а то твои бабули без тебя тоже преставятся. Нинка, у нас выход есть.

– Какой? – воздела руки к потолку Нина. Вспомнив про выход, которого нет, она уже готова была вернуться в прежнее состояние инертности. – И у кого «у нас»? Пока главный подозреваемый я, а не ты. Кстати, тебе следует держаться подальше от меня. – Твои проблемы это и мои проблемы, – заявила Долли с пафосом. – У меня свой интерес. Зачем мне взгромождать на себя твое кафе? Я бухгалтер, к тому же пишу романы, мне хватает забот. Поэтому слушай. Нам нужен паж Р.! Его бы найти.

– Как ты себе это представляешь? Мы будем стучаться в каждую квартиру и спрашивать: вы случайно не Р., который снял на камеру убийство в одном доме?

– Ну, что за ирония? – покривилась Долли. – Думаешь, ты одна умная? У меня вот здесь тоже кое-что есть, – и постучала пальцем по лбу.

– И что же «кое-что» тебе подсказало? – скептически спросила Нина.

– Вон, смотри, – кивнула Долли в сторону сумки с семейным архивом Глеба. – Посадим… например, Машку Цеткин за телик. Пусть смотрит и берет на учет мужчин с инициалами, которые обозначены в дневнике. Думаю, имена в семейном архиве есть. Работа не пыльная, не опасная, она справится. По инициалам мы вычислим тех, кого Валька шантажировала.

– Что это даст? – не придала значения Нина плану Дольки.

– Тебя не посадят в ближайшее время – разве этого мало? Машка Цеткин выдаст нам все варианты, то есть мужиков с инициалами. Потом мы отнесем это следователю Рыкову, пусть он соображает, кто есть кто. Так выиграем время. А сами попробуем определить, кто этот Р., им и займемся. Дальше. Оригинал дневника у Глеба…

– Но ведь Глеб убил… потому и смылся.

– Это еще неизвестно, – перебила Долли, подняв указательный палец вверх. – Но, моя дорогая, пока улики против тебя. Глеб найдет переводчика и скоро будет знать про пажа. Он станет его искать, вычислит, я думаю, быстрее нас, потому что знает свое окружение. Однако есть и второй человек – К. Выкрал Валькину писанину наверняка он, ведь Глеб той ночью был у тебя. Что получается? Этот К. уже в курсе, что есть некий паж Р. Кто-то из них, я имею в виду Глеба и К., постарается устранить свидетеля, то есть пажа. Нам надо их опередить и отдать парня Рыкову. Только в этом случае ты избежишь неба в клеточку и колючей проволоки.

– Ты уверена, что это будет просто?

– Нет, конечно. Но, дорогая, на кассетах проставлены числа: месяц и год. Начать надо с тех, которые записывались последние полгода. Есть путь еще короче, но он нам недоступен. Если б мы смогли вычислить Валькин тайник и забрать компроматы на всех, с кем она спала. Тогда отнесли бы их Рыкову, думаю, после этого он снял бы с тебя подозрения. Только представь: Валька могла записать оргии и с пажом. Понимаешь, к чему я веду?

– Что прокуратуре легче найти по фото пажа Р., чем нам. Кассеты… Но для этого надо пробраться в дом, – проговорила Нина, ее постепенно захватывала новая идея. – Без доказательств, что я ни при чем, не могу идти к Рыкову.

– Потому я и сказала: невозможно. Ключи-то от дома у Глеба, а он смылся. Ой, собирайся. Мишка обещал приехать за нами.

– Не стоит втягивать парня, – вздохнула Нина.

– Уже втянули, – «успокоила» Долли. – К тому же не следует пренебрегать людьми, которые жаждут тебе помочь. Помни: тюрьма!

– Отстань, я и так помню, – одеваясь, пробубнила Нина.

Существует правило: борись до конца, тогда повезет. Так говорят психологи, иногда они правы. Ну, почему, почему Нина должна отвечать за чье-то страшное преступление? Это несправедливо. Да, она использует все возможности, а пока «внутренний надлом» надо послать к черту. И больше никакого вранья. Хватит, завралась так, что не знает, как выпутаться. Реальная угроза сесть в тюрьму подталкивала к решительным действиям. Посему ее привлек последний в то же время невозможный вариант. Валентина действительно могла записать пажа Р. и себя. А паж Р. – это спасение Нины, значит: