Клан - Кармен Мола

аплодисментами, а затем тесную церковь заполнил барабанный бой. Все начали приплясывать в такт, не исключая генерала, с блаженной улыбкой поднявшего полузакрытые глаза к потолку. Сарате прикинул, что ему, должно быть, от сорока до пятидесяти лет. Генерал вытер лоб белым платком, и по его знаку барабаны смолкли.

– Аллилуйя! – закричал он.

Собравшиеся в церкви люди отозвались, как эхо, но он продолжал кричать: «Аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя!..», – и барабанный бой снова с нарастающей громкостью взвился вверх. Все прихожане, включая Амиру и Мосеса, исполняли теперь ритмичный танец в постепенно убыстряющемся темпе, приближаясь к кульминационной точке, доводя себя до экстаза. Сарате не хотел стоять столбом, когда все вокруг танцевали, и тоже попытался неуклюже топтаться под барабан, но, заметив улыбку Амиры, смирился с тем, что выглядит нелепо. Впрочем, ему было все равно. Противостоять охватившему всех воодушевлению он просто не мог. Здесь, в лабиринтах Уэст-Пойнта, он почувствовал непреодолимое желание отдаться иррациональному порыву и необузданной вере, но вдруг заметил, что генерал Принц перестал танцевать и смотрит на него. Конечно, трудно было не заметить в церкви белого, и Сарате испугался, что сейчас его выставят за дверь. Однако генерал лишь остановил барабаны и приступил к проповеди:

– Братья, вы все меня знаете! Все знают, кто такой генерал Принц. На свете не было грешника хуже меня. Я убивал, насиловал, ел человеческие сердца… Я не скрываю свое прошлое, потому что я раскаялся!

– Аллилуйя! – крикнул кто-то, и за ним последовали остальные.

– И Бог принял меня в свои объятия! Однажды он заговорил со мной. Он сказал мне: «Приди в Мой дом, и твои грехи будут прощены!» Я сомневался, мы все сомневаемся, не верим в Его бесконечную любовь, в Его готовность прощать, поэтому я не пошел в церковь, зажмурил глаза, отвернулся от Него. Я продолжал вести свою гибельную жизнь: воровал, принимал наркотики, пил, забыл жену и спал с другими женщинами… Но на самом дне моего существования светлый луч осветил мне дорогу. Аллилуйя!

– Аллилуйя! – хором отозвались прихожане.

– Это был Он, Он вернулся за мной, чтобы остановить мое падение. «Генерал, – сказал Он мне, – ты большой и жестокий человек, но в Моем доме ты будешь лишь слугой, будешь служить только Мне». – «Зачем я стал бы это делать?» – спросил я Его. «Затем, что есть нечто большее, чем человек, – ответил Он. – Затем, что ты – генерал на земле, а Я – Царь на небесах, и тот, кто верит в Меня, будет жить вечно, ибо Я есть любовь… Хочешь быть по-настоящему смелым человеком? Покайся, и ты сможешь прийти в Мой дом».

Генерал Принц замолчал, словно боль сжала ему горло и не позволяла продолжать. Сарате даже показалось, что на его потной физиономии появились слезы, как будто, вспомнив божественные откровения, он задохнулся от чувств. Но были ли они подлинными? Если бы в этот момент кто-то зашел в церковь, то увидел бы раскаявшегося грешника, чуть ли не ангела в белом. Признание, с которого он начал проповедь, лишь усилило впечатление от божественной трансформации, и это подтверждали завороженные взгляды прихожан, но под личиной смиренного ангела Анхель отчетливо видел убийцу, насильника и каннибала.

– Любовь! – снова возопил генерал и, словно подслушав мысли Сарате, обратился прямо к нему: – Любовь! Вот почему нужно служить Богу: потому что Бог нас прощает, прощает нам все, что мы творим, даже самые бесчеловечные наши деяния, поэтому мы должны прийти в Его дом и пасть перед Ним ниц, выказать смирение и воскликнуть: «Господи, я Твой слуга, делай со мной что хочешь, забери мою жизнь, когда сочтешь нужным, а до тех пор я остаюсь на этом свете только для того, чтобы Тебе служить!» И Он примет нас снова, и тогда мы поймем, что Бог есть Любовь, Радость и… Танец. Счастливого Рождества!

Снова зазвучали барабаны, и церковь превратилась в кипящий котел: мокрые от пота люди танцевали и кричали «Аллилуйя!», упиваясь духовным освобождением, которое сулил им небесный искупитель. Генерал Принц спустился с кафедры и смешался с толпой, смеясь, обнимая и целуя свою паству. Когда музыка смолкла, Сарате понял, что потерял из виду Мосеса и Амиру. Не нашел он их и за дверью, но подумал, что так даже лучше: их знакомство могло повредить делу. Он обошел церковь и увидел в переулке генерала, который все еще прощался с прихожанами. Его объятия походили на религиозное благословение. На обочине его ждал новенький внедорожник «хёндэ», выглядевший несравненно лучше, чем та колымага-«шевроле», на которой Том возил Сарате в первые дни. Генерал улыбнулся гостю и направился к нему в сопровождении двух вооруженных людей в камуфляжных брюках.

– Что делает белый в Уэст-Пойнте? – спросил он на хорошем английском и, поскольку Сарате не мог отвести глаз от его вооруженных спутников, снисходительно улыбнулся. – Война оставила здесь много незаживших ран. Бог меня простил, а вот некоторые люди – нет. Нужно быть осторожным. И тебе тоже.

– Спасибо, я умею за себя постоять. Я журналист и хочу взять интервью у твоего босса.

– Ты имеешь в виду Бога?

– Кое-кого поближе. Сипеени.

Генерал не стал скрывать, что неприятно удивлен, и Сарате засомневался, не слишком ли сильно он рискнул. За поясом у него был пистолет, но вряд ли он успел бы выстрелить хоть раз, если бы генерал приказал своим людям его убить.

– Без камер и диктофона, – поспешно добавил он. – Меня интересуют только имена. Мне хватит десяти минут.

– А ему-то зачем это нужно?

– Я располагаю интересной для него информацией. Если он расскажет, как отправляет иммигрантов в Испанию, я расскажу, какую операцию готовит против него полиция. Когда я смогу его увидеть?

– Ты многим рискуешь ради статейки. Я думал, что вам там, в Испании, африканцы больше не нужны.

– Они все равно приезжают. С твоей помощью, с помощью Сипеени или кого-нибудь другого. Я не зарабатываю на ловле людей, я продаю репортажи.

Генерал помедлил с ответом, и сердце Сарате учащенно забилось. Он чувствовал, что вплотную подобрался к убийце отца, но надменная улыбка собеседника похоронила его энтузиазм.

– Сипеени уже много лет не живет в Либерии. Он вернулся в Испанию. Ты плохо осведомлен, журналист.

Он резко развернулся и пошел к машине. Сарате попытался пойти за ним, но охранники предостерегли его от опрометчивого шага одним лишь взглядом неподкупных глаз.

Он так и не сумел привыкнуть к грязи и нечистотам Уэст-Пойнта, к тошнотворному запаху экскрементов и разлагающихся объедков. Он шел через slum в сторону хижины Мосеса и Амиры, расстроенный тем, что, оказавшись так близко от Аркади Ортиса, от Сипеени, не смог ничего добиться. Проведенные в Либерии дни выглядели теперь пустой тратой времени: этот человек давно уже жил в Испании и,