Демон скучающий - Вадим Юрьевич Панов

сокамерникам. Не забывай, что мы балансируем на краю большого и очень глубокого бассейна, наполненного отборным дерьмом, и малейшая ошибка отправит нас в него. А твоё увлечение многократно увеличивает вероятность ошибки.

– Я не ошибусь, – хмуро пообещал Кукк. – Я понимаю, что на кону.

– Хорошо. – Лёгкость, с которой сдался Селиверстов, объяснялась просто: он знал, что давить на наркоманов бессмысленно, но надеялся, что инстинкт самосохранения окажется сильнее. К сожалению, не оказался.

Некоторое время мужчины ели молча, а покончив с горячим, Урмас осведомился:

– Был на выставке?

– Нет.

– Пойдёшь?

– Когда всё уляжется. – Фёдор взял зубочистку. – А ты был?

– На открытии.

– Картину видел?

– Картина как картина. – Кукк взялся за бокал. – Мне даже в голову не могло прийти, что из-за неё будут такие проблемы.

– И мальчишку не узнал?

– Сколько лет прошло.

– Это да… – Селиверстов перевёл взгляд на окно. – Если бы можно было всё отыграть обратно…

Но Урмас его не услышал, сделал глоток вина и то ли собеседнику, а скорее всего – себе, рассказал:

– Я ходил на «Демона скучающего». Хотел посмотреть, потому что… соскучился. Ты, наверное, не поймёшь, что я имею в виду, а я реально соскучился. Это дикой силы работа. С первого взгляда с ног сшибает… Кого-то пугает, кого-то злит, кого-то восторгает, но никого не оставляет равнодушным, даже тех, кто из всей живописи знает только «Чёрный квадрат». До дрожи пробирает… – Ещё один глоток. – Я ведь тогда тоже в аукционе участвовал, ну, когда «Демона» впервые выставили. Не потянул… А сейчас думаю: повезло. Отвёл бог.

– Веришь в легенду? – с улыбкой поинтересовался Фёдор.

– В неё трудно не поверить, потому что никого из владельцев «Демона», кроме Абедалониума, нет в живых, – тихо ответил Кукк.

– Их было всего двое.

– И оба убиты, – прежним тоном произнёс Урмас. – Сто процентов из ста.

– Но Абедалониум жив.

– Ты уверен?

* * *

– Женщину зовут Алёна Олеговна Иманова, в девичестве – Попова, – сообщил Гордеев, закончив говорить по телефону. – Фотографии из «Манежа» получились хорошие, поэтому её быстро вычислили с помощью системы распознавания лиц. Алёна Олеговна – известная светская дама, так что ошибка исключена. Автомобиль, на котором она уехала из «Манежа», сейчас находится на Итальянской улице… Чего ты сидишь? Поехали!

– Сейчас, сейчас… – Вербин вбил в навигатор адрес, проложил маршрут и выехал с парковки, аккуратно вписавшись в поток.

– Иманова живёт на Итальянской?

– Нет, она прописана по другому адресу, – ответил Никита, сверившись с присланными материалами. – Сейчас… – Он отправил запрос и примерно через минуту продолжил: – Но на Итальянской живёт её деверь, Ильяс Надирович Иманов, заместитель главы одного из городских комитетов.

Тон, которым Гордеев произнёс имя, не оставлял сомнений в том, что речь идёт о человеке известном и важном, однако Феликс всё равно уточнил:

– Большая шишка?

– Изрядная.

И оба они подумали о том, что в предполагаемую группу педофилов скорее всего входят люди влиятельные, высокопоставленные и богатые. Орлик в полной мере соответствовал первому и третьему критериям, не получилось ли так, что теперь они вышли на преступника, удовлетворяющего всем трём показателям?

– На картине изображена девочка, – напомнил Никита. Обошёлся без вступительных разъяснений, знал, что Феликс поймёт его с полуслова.

– Возраст подходит, – коротко бросил Вербин.

– Согласен.

– А кто муж Алёны?

– Эльмар Надирович Иманов, бизнесмен.

– Чем занимается?

– А чем они все занимаются? Бизнесом. – Гордеев помолчал и напомнил: – Я ведь сказал, что Ильяс, брат Эльмара, – изрядная шишка в правительстве города. – Напомнил так, словно всё объяснил. Впрочем, да – объяснил. – Приехали, ищи место для парковки.

В родном городе Никита прекрасно обходился без навигатора. Во всяком случае, в центре. И место для парковки нашлось почти сразу: Феликс вклинился между блестящим BMW и работягой «Ларгусом», после чего полицейские прошли во двор красивого жилого дома, а войдя – увидели на глазах растущую толпу. И Вербин, который не верил в совпадения, коротко выругался:

– Кажется, опоздали.

– Кажется, да, – угрюмо согласился Никита, вытащил удостоверение и громко поинтересовался: – Что случилось?

– Женщина выпала.

– Когда?

– Только что.

– Из какой квартиры?

– С пятого этажа. Вроде.

Задавая вопросы, полицейские не останавливались, уверенно разрезали толпу, а увидев тело – переглянулись.

– Это она.

Красивая молодая женщина, которая закричала, увидев картину «Лето волшебное». Алёна Иманова. В той же одежде, но сейчас – мёртвая. Голова повёрнута под неестественным углом, широко распахнутые глаза смотрят в никуда, на сером асфальте медленно собирается лужа крови.

Гордеев наклонился, попытался нащупать пульс, качнул головой и посмотрел на Феликса:

– Нет.

– Кто-нибудь уже позвонил в «Скорую» и полицию? – громко спросил Вербин.

– Да.

– Да.

– И я позвонила.

– Скоро приедут.

– Нужно подняться на этаж, – сказал Вербин.

– Согласен, – отозвался Гордеев.

– Пожалуйста, не приближайтесь к телу! – Вербин огляделся и скривился, увидев въехавший во двор ярко-синий Mini Cooper. С белой полосой и бортовым номером «13».

– Когда-нибудь она меня достанет, – проворчал Никита.

– Сейчас на неё нет времени, – ответил Феликс. – Пошли.

Надёжную металлическую дверь парадного им открыл кто-то из местных. Пропустил полицейских и произнёс:

– Мне кажется, женщина упала из квартиры Ильяса Надировича.

– Номер квартиры скажете?

– Нет.

– Почему решили, что из его квартиры?

– Я их вместе видел.

– Ладно, разберёмся.

Вышедшая консьержка хотела что-то добавить, но Вербин уже кивнул Никите на лифт, а сам направился к лестнице. Наверху, естественно, оказался чуть позже Гордеева и чуть запыхавшись. Отрицательно качнул головой, отвечая на невысказанный вопрос, встретил ли кого по дороге, и указал на приоткрытую дверь:

– Входим?

– Входим.

Оперативники понимали, что в квартире их вряд ли поджидает засада, но Никита на всякий случай достал пистолет, несильно толкнул дверь ногой и крикнул:

– Это полиция! Есть кто внутри?

Тишина.

– Повторяю: мы из полиции! И мы входим в квартиру!

Большая прихожая, даже, скорее, холл. Дорогая мебель, ростовое зеркало, в стойке чёрный зонт-трость. Впереди – двустворчатые двери в гостиную. Двери открыты, видна цепочка окон, их в большой, обставленной резной мебелью комнате не менее шести. Одно из средних распахнуто, возле него, прислонившись спиной к радиатору отопления, сидит черноволосый мужчина лет сорока. Начищенные до блеска туфли, чёрные носки, синие брюки, белая сорочка. Верхняя пуговица расстёгнута. На белоснежной ткани сорочки отчётливо виднеется большое кровавое пятно и торчащая из него рукоятка ножа.

– Как думаешь, «Скорую» имеет смысл вызывать?

Никита попытался нащупать у мужчины пульс, не нашёл и в точности воспроизвёл эпизод десятиминутной давности: покачал головой и коротко ответил:

– Нет. – И резко повернулся к двери, среагировав на звук затвора. – Вероника!

Щелчок, щелчок, щелчок – девушка фотографировала убитого с порога гостиной.

– Какого чёрта?!

– Это моя работа!

– Не смей выкладывать эти фотки! – взревел Гордеев. – Или я тебя убью!

Эмоциональное восклицание достигло цели: Вероника опустила фотоаппарат и сделала шаг назад. Посмотрела на Вербина, поддержки не нашла и торопливо, немного сбивчиво, произнесла:

– Всё, я поняла – никаких фоток.

– Просто уходи, – прошипел Никита. – Здесь место преступления, понятно? Это тебе не игрушки!

Девушка повернулась и выбежала на лестничную клетку.

Гордеев вернул пистолет в кобуру, попутно подумав, не его ли вид сделал своенравную Веронику покладистой, и посмотрел на подошедшего к трупу Вербина.

– Теперь вопрос, чьи пальчики на ноже? И есть ли они там?

– От ответа будет зависеть очень и очень многое. – Гордеев выглянул в окно, увидел подъехавший патруль и распорядился: – Феликс, я пойду вниз, а ты сиди, пока наши не явятся. Я предупрежу, что ты здесь.

– Договорились.

Оставшись один, Вербин внимательно оглядел помпезную гостиную: хрусталь, позолота, тяжёлые гардины, итальянская мебель, портрет хозяина в резной раме – художник идеально передал властное самодовольство городского служащего – и вышел в коридор, на ходу натягивая тончайшие латексные перчатки, которые на всякий случай прихватил из машины. Первая дверь налево – кабинет. Мебель такая же вычурная, гардины тяжёлые, портрет на стене не парадный, как в гостиной, а более «человечный» – Ильяс изображён на берегу залива. А на письменном столе, который, возможно, никогда не использовали по прямому назначению, на маленькой треноге установлена картина, которую Вербин искал. Авторская копия «Демона скучающего». Рядом распечатанный конверт с коротким письмом:

«Дорогой Ильяс Надирович! В эти дни в моём родном городе проходит очень важная для меня выставка. Первая выставка, которую я рассматриваю как подарок Санкт-Петербургу. Но я считаю, что одного подарка недостаточно. Я долго думал над тем, как можно особо отблагодарить