Лин Гамильтон - Гнев Шибальбы

Наконец, когда я уже совсем отчаялась, молодой таксист сказал, что узнал его. Я воодушевилась.

— Вы помните, куда вы возили его? — спросила я.

Молодой человек поскреб свой довольно седой подбородок и задумался. Вдруг до меня дошло. Я протянула ему пятьдесят песо.

— Американские доллары? — поинтересовался он.

Я повиновалась, обменяв песо на десятидолларовую купюру. Этого было достаточно.

— Думаю, я смогу вспомнить, — любезно произнес он. — И могу отвезти вас туда. Но это очень далеко и очень дорого.

Он назвал цифру, которая была близка к двум сотням долларов.

У меня заканчивалась наличность, и я была не уверена, что смогу себе это позволить, но он был непреклонен. Он понимал, что знает нечто, чего я не знала и была готова платить за информацию.

Остальные таксисты с интересом за нами наблюдали. Один из них отделился от толпы, подошел к нам и съездил молодому человеку по уху. Молодой человек испарился.

— Мой младший брат, — сказал он. — Прошу прощения за его поведение. Я знаю, куда он возил вашего друга, и я отвезу вас туда за сотню долларов. Но сейчас я не могу туда поехать, потому что сегодня последний день карнавала, и я должен отвезти семью на праздник. Будьте здесь завтра в полдень, и я отвезу вас.

Я подумала, что в ту минуту, сколь ни грустно, это было лучшим, что можно было сделать, поэтому в знак договоренности мы пожали друг другу руки. Уходя, я слышала, как два брата, если они действительно были братьями, спорили. Они говорили очень быстро, и с расстояния я не могла разобрать, о чем шла речь, но мне показалось, что я услышала что-то вроде «Хуака де Чак».

День катился к закату. Я вернулась в отель, чтобы дождаться темноты и снова надеть свой карнавальный костюм и смешаться с толпой.

Шторы были плотно задвинуты, и я сидела на кровати по-турецки, боясь опустить босую ногу на пол, так как мог вернуться тот огромный таракан, прихватив с собой друзей и родню.

Пребывая в усталом и, как я теперь понимаю, мрачном состоянии, я подумала, что должна испытывать чувство родства с существами, делившими со мной эту комнату, поскольку мы испытывали одно и то же стремление спрятаться и забраться в темный угол. Меня вдруг обожгла мысль: чем, черт возьми, я тут занимаюсь и чего я вообще добилась, приехав сюда?

Около девяти часов вечера я надела одежду доньи Хосефины и снова вышла на улицу. Из толпы я наблюдала, как начиналось карнавальное шествие. Оно состояло главным образом из двух платформ. Одна изображала составленную из проволоки и парусины шестифутовую раковину моллюска, покрашенную в ядовито-розовый цвет и установленную в кузове пикапа.

Другая платформа была фургоном фермера, и ее тащил за собой другой грузовик. На платформе несколько людей в костюмах майя изображали ритуал жертвоприношения. Сильно нарушая хронологию, из громкоговорителя на крыше грузовика гремело диско.

Многие из зрителей и сами были в костюмах.

Маленькие девочки были в блестящих платьях и коронах из алюминиевой фольги, их лица были щедро расписаны мамиными румянами и помадой. Они были в восторге.

Люди в костюмах клоунов, усадив детей в корзины на багажнике, ехали на велосипедах, летали воздушные шары, шли люди в причудливых головных уборах на любой вкус. Гуляющие танцевали прямо на улицах. Я с завистью наблюдала за ними. Мне хотелось, чтобы сейчас было другое время или место, а я была бы свободной и могла веселиться вместе с ними.

Вдруг наступила тишина, затем послышался какой-то нервный смех. С боковой улочки вышел кто-то в одеянии священника, сопровождаемый людьми, одетыми в армейский камуфляж с игрушечными винтовками из фанеры. Их лица скрывали черные маски.

— «Дети Говорящего Креста», — шептали люди, и скоро из толпы послышались редкие аплодисменты. Мужчины подняли свои винтовки, салютуя, и присоединились к хвосту шествия.

Следом появилась федеральная полиция, и я поспешно отступила на одну из темных боковых улочек, чтобы не попадаться на глаза полицейским. Только я сделала это, как увидела, что полицейские догнали людей в костюмах повстанцев. Несколько человек, предположительно те, кто аплодировал «Детям», засвистели, когда полиция проходила мимо. Я не стала тесниться вперед, чтобы посмотреть, что произошло, но посочувствовала тем, у кого хватило храбрости изображать повстанцев. У федеральной полиции, похоже, не было чувства юмора.

Стараясь держаться на некоторой дистанции от полиции, я двинулась по одной из боковых улочек, расположенной в менее благополучной части города. Я не могла точно определить, где я нахожусь, но, завернув за угол, я очутилась на маленькой площади с милым деревцом и деревянной скамьей в центре.

С одной стороны площади находилось кафе с большой площадкой для барбекю. Дым от барбекю заполнял площадь, и пахло чем-то вкусным. Я поняла, что хочу есть, и направилась к кафе.

Кафе, с видом на площадь и крышей из переплетенных пальмовых листьев, называлось «Пахарос» — «Птицы», на мой взгляд, без всякой видимой на то причины. Постоянные посетители места были главным образом белые, европейцы и американцы, которых сразу узнаешь по бейсболкам и ковбойским сапогам. Американки были в жилетках с бахромой, коротких юбках и женских ковбойских сапогах. В глубине кафе стоял старомодный музыкальный автомат: из колонок доносились стоны Вейлона Дженнингса.

Я села за небольшой столик в углу и прислушалась к группе сидящих по соседству мужчин, которые обсуждали свои приключения в Наме. Похоже, я нашла место, где по вечерам любили собираться бывшие патриоты, проживающие в этой местности. По крайней мере, моя белая кожа здесь не привлекала ничьего внимания.

Официантка, не дожидаясь моего заказа, принесла пива, а затем предложила мне самой набрать еды. Я направилась к барбекю, и высокий американец, вероятно владелец кафе, в ковбойском прикиде, который, похоже, был здесь чем-то вроде униформы, и, несмотря на темноту, в зеркальных солнцезащитных очках, подал мне что-то завернутое в банановый лист, подогретую тортилью и немного пережаренные бобы.

В листе был цыпленок в остром красном соусе. Я жадно набросилась на еду, пальцами подчищая остатки. Официантка улыбнулась, глядя на меня.

— Это все, что у нас есть, — сказала она. — Возьмите еще.

Я поблагодарила ее, но вспомнила, что в записке назначила Изе время, поэтому ответила, что я просто посижу, допью пиво, и попросила ее показать мне, откуда можно позвонить. Она указала мне на темный угол.

— Света нет, — сказала она. — Придется ощупью. Но телефон работает.

Поскольку найти работающий телефон уже было удачей, я направилась в темный угол, поискала мелочь и с некоторыми трудностями все же дозвонилась до «Каса де лас Буганвильяс».

Трубку снял Сантьяго.

— Это я, — сказала я.

— Тереза! — ответил он. — Как хорошо, что ты позвонила. Иза сейчас подойдет.

Тереза?

Тут же трубку взяла Иза.

— Привет, Тереза, — сказала она. — Рада тебя слышать.

— Там кто-то стоит рядом? Мартинес?

— Да. Нас всех очень встревожила твоя недавняя болезнь. Как ты?

— Нормально, — сказала я. — Как Алехандро?

— Мама виделась с ним, ему сейчас приходится нелегко.

— Сочувствую.

— Спасибо. Ты хотела узнать об инвестициях, которые ты хотела сделать. Жан Пьер стоит рядом.

Трубку взял Жан Пьер.

— Привет, Тереза. Я проверил компании, в которые ты хотела сделать инвестиции, и твое беспокойство оправдано. Я бы не советовал тебе вкладывать в них деньги, потому что ценность их бумаг сильно упала за последние год или два. Компания почивает на лаврах, если можно так выразиться. Главному акционеру и его семье грозят довольно серьезные потери, я в этом уверен, и я бы не хотел, чтобы ты рисковала своими деньгами.

— Главный акционер — Гомес Ариас, как я понимаю, — сказала я.

— Совершенно верно.

— Ты хочешь сказать, что появился кто-то, у кого ветряки лучше?

— Не только лучше, но и дешевле, если можно верить слухам. И, откровенно говоря, в наши дни предложений подобной продукции очень много. Рынок переполнен. В довершение всего нестабильностью песо нанесен ущерб и некоторым другим инвестициям. По слухам, эти компании попали в серьезные неприятности. Так или иначе, но фондовая биржа этим слухам верит!

— Понятно. Тебе не удалось узнать, кто в совете директоров трех этих компаний?

— Удалось. Кроме главного акционера и его дочери, есть еще только пара имен. Однако ни одно из них мне не знакомо.

— Руководители компаний?

— То же самое.

— Ты просто супер, Жан Пьер. Спасибо.

— Пожалуйста. Иза хочет сказать тебе что-то еще.

Трубку снова взяла Иза. Я слышала, как Сантьяго разговаривает с кем-то, возможно с Мартинесом. Разговор шел на повышенных тонах. Я догадалась, что Мартинес понял, что я сбежала, и Сантьяго принял на себя его гнев.