Человек-кошмар - Джеймс Х. Маркерт

спустился по ступенькам веранды и осторожно направился по покрытому росой склону к деревьям.

Минуту спустя Чак сказал:

– Я постучал, Винни, но мне никто не открыл. Хотя я видел его совсем недавно, так что знаю: он дома.

– Где ты его видел?

– Осматривал окрестности. Заметил, как он выходит из сарая. Кажется, я тебе это уже рассказывал.

– Ничего подобного.

– Так или иначе, я тебе звонил. Наверное, ты не взял трубку. Должно быть, я рассказал все Блу.

– Похоже на то. Но что он делал в сарае?

– Вышел оттуда голый, считай в чем мать родила, не считая трусов. Заявил, что ходил во сне.

Ходил во сне, твою мать.

– Попробуй позвонить в дверной звонок. – Дребезжание он услышал даже через телефон. – Постучи сильнее.

– Что происходит, Винни?

– Пока не знаю. Возможно, ничего.

– Никто так и не отвечает.

– Его машина еще там?

– Да. И машина его жены тоже здесь. Но у нас есть основания полагать, что пару часов назад она улизнула со своим коллегой. Хочешь, чтобы я выломал дверь?

– Нет, – сказал Миллз. – Иначе адвокаты потом залезут так глубоко нам в задницы, что понадобится колоноскопия, чтобы извлечь их. Наверное, он спит.

Или снова ходит во сне.

– Спасибо, что помог, Чак. А ты не такой мудак, как я думал.

– Рыбак рыбака, так ведь?

– Дай мне знать, как увидишь что-нибудь смешное, а то у тебя шутки так себе. Может, сходишь еще разок осмотреть задний двор?

– Будет сделано, Винни.

На том они и закончили. Телефон камнем осел в кармане. Миллз добрался до границы леса, но не видел там ни малейших признаков движения. Ничего, кроме собственного дыхания, вырывавшегося клубами пара из носа и рта. Куда ты подевался, сукин сын? Он оглядел лес, держа дробовик наготове, не убирая палец со спускового крючка.

В тени в тридцати ярдах от него шевельнулось что-то большое.

Слишком большое для оленя.

Пробивавшийся сквозь кроны деревьев лунный свет на миг отразился от того, что, как решил Миллз, было лезвием топора, а затем тьма вновь поглотила всю картину. Вблизи что-то зашуршало. Тяжелые шаги по сухим веткам. Вряд ли какой-нибудь шутник зашел бы так далеко, чтобы притащить с собой гребаный топор. Сердце зачастило, и Миллзу стало не по себе – в сочетании с холодом, который теперь давил ему на грудь, это заведомо сводило к нулю любые попытки преследования кого бы то ни было.

На земле виднелись следы – полные и наполовину скрытые грязью и влажной листвой, но достаточно четкие, чтобы взять образцы с отрезка длиной более фута. По прикидкам Миллза, сорок седьмой или сорок восьмой размер. Снова послышалось шуршание, на этот раз глубже и правее – там, где деревья уходили к дороге. Проследив направление движения дулом дробовика, Миллз выстрелил высоко по деревьям, просто для острастки. В воздухе заметались летучие мыши. Ухнула сова. Кто бы там ни прятался, он уже исчез. Кем бы он ни был, он явно моложе, быстрее и сильнее, а Миллз сейчас не в том состоянии, чтобы его преследовать. Еще минут пять он присматривался к окрестностям, а потом пустился в небыстрый обратный путь по мокрому склону.

Вернувшись в дом вконец запыхавшимся, Миллз запер двери и убедился, что все окна тоже надежно закрыты. Плеснул себе в стакан «Олд Форестера» на два пальца и уселся за стол. На кухонной столешнице рядом с холодильником мотылек угодил в ловушку, которую он на днях смастерил из липкой бумаги и рыбьего жира – мелкий чернокрылый гаденыш крепко застрял там, и его крылья дергались с каждой минутой все медленнее, как биение умирающего сердца. Пока бабочка боролась за жизнь, Миллз раздал «Уно» на двоих. Не успел выложить первую карту, как у него зазвонил сотовый.

– В чем дело, Сэм? – ответил он.

– Ух ты, рада слышать тебя таким бодрым.

– Я всегда бодрый.

– За исключением тех случаев, когда спишь.

– Что случилось, Сэм? Мне некогда.

– Я говорила с судьей Максвеллом. Он отказался выдавать ордер на обыск дома Букмена.

– Попробовать стоило. – Миллз уставился на стакан с бурбоном. – Он объяснил почему?

– Недостаток доказательств. Точнее, их полное отсутствие. Он готов пересмотреть свое решение, если мы обнаружим что-нибудь существенное, но пока не собирается опережать события из-за того, что он назвал патологией и предчувствием.

– Патология? И у кого же тут патология? У меня?

– Не знаю. Слушай, у тебя все в порядке? Ты какой-то заведенный.

– Все нормально, Блу.

Не считая пугала, которое пялилось на меня двадцать минут назад, так что, похоже, я следующий.

– Уже поздно.

Вот и все, что он сказал. Потом посмотрел на пузырек со снотворным на столе. На умирающего мотылька на другом конце кухни.

– Обними за меня детей и ложись спать. Скажи им, что дедушка Винни их очень любит. Даже если сначала тебе придется напомнить им, кто я.

– Очень смешно, – фыркнула в трубке Блу и прервала звонок.

От воспоминаний к горлу подступил ком – на ум пришел день, когда Сэм от него отвернулась.

В тот вечер он поклялся себе, что бросит пить, и сдержал слово. Тогда он сидел за кухонным столом в обнимку с бутылкой «Бима» и рабочими папками, хотя Линда просила его так не делать, пока Саманта не ляжет спать. Пытался придумать, как же вычислить этого хитрого сукина сына, которого газеты к тому моменту окрестили Бандитом с желтым фонарем, но чье настоящее имя, как выяснилось в момент его поимки год спустя, было Генри Баннистер. Миллз и Уиллард Блу безуспешно искали Желтого Фонаря уже несколько месяцев, и отсутствие прогресса по делу сильно давило на обоих. Баннистер нападал на людей исключительно по ночам, вооружившись карманным желтым фонариком, чтобы напугать, и выкидным ножом, чтобы покалечить – он всегда оставлял на лбу у жертв фирменный знак в виде вырезанной буквы «Х». Напялив на себя маску Ричарда Никсона, он отбирал у потерпевших все ценности, а затем растворялся в темноте. Тридцать девять жертв, ни одного смертельного исхода, но некоторые были испуганы настолько, что потом признавались: лучше бы они тогда погибли. В день, когда произошел инцидент с Самантой, Миллз думал, что та уже спит. Однако когда он вернулся из туалета, где избавлялся от выпитого к тому моменту пива, то обнаружил, что его девятилетняя дочь с интересом рассматривает фотографии, оставленные им на столе изображением вверх. Злясь больше на себя, чем на нее, и понимая, что ему теперь непременно влетит от Линды, он бросился к Сэм и, не раздумывая, схватил свою маленькую девочку. От рывка она