Анна и Сергей Литвиновы - SPA-чистилище

Электричка покинула индустриальные пригороды и въехала в подобие леса. Осеннее солнце разыгралось вовсю – настоящее бабье лето. Деревья блистали желтым, хмурились темные ели – и все это сочетание за окном: голубого неба, сверкающего светила, желтых и зеленых дерев было необыкновенно красивым…

А вот и станция Листвянская. Полковник выгрузился из поезда. Электричка улетела дальше, к Петушкам. На пустынной платформе никого не было. Пара кавказцев в оранжевых жилетах ковырялись на рельсах.

Валерий Петрович остановился и еще раз позвонил Стасу. Тот же ответ: «временно недоступен…» Затем набрал номер его супруги. И она оказалась недоступна. Наконец, вызвал Ивана.

С юношей ему надо срочно встретиться и поговорить. Выяснить все подробности того звонка в среду – последнего звонка Аллы Михайловны. Но у студента номер также был заблокирован.

Что ж, Ходасевич отправился домой – то бишь на участок к Долининой. Шел по асфальтированной Советской, чтоб лишний раз не пачкать туфли. Солнце взялось пригревать так, что Валерий Петрович снял куртку и перекинул ее через руку.

По обе стороны главной улицы Листвянки, за разной высоты заборами, возвышались разномастные дома. Благодушно щурясь, Ходасевич посматривал на них – ни дать ни взять отставник на отдыхе…

А когда он уже подошел к калитке Аллы Михайловны, вдруг раздался телефонный звонок. Валерий Петрович ответил, и после краткого разговора все его благодушие как рукой сняло.

Он мгновенно обратился в деятельного и резкого человека. Даже его изрядный вес как-то сразу стал незаметен. Валерий Петрович развернулся и рванул назад, к Советской, – по главной улице частенько проскакивали местные такси или частники.

Он очень спешил.

Они встретились с Леной и Стасом через полчаса у невзрачного здания на окраине ближайшего райцентра – города ***.

Лицо Лены было заплаканно. Стас выглядел потрясенным, но старался держаться по-мужски. И сам – и супругу поддерживать. В том числе, в буквальном смысле слова, – за локоток.

– Ее вчера нашли… Ребята какие-то… – начала Елена и судорожно вздохнула. – Врач сказал, она там долго пролежала… Дней пять…

Полковник поклонился.

– Приношу вам, Елена, и вам, Стас, свои самые искренние соболезнования.

Стас сдержанно кивнул.

– Никаких следов насилия, – подхватил он рассказ супруги. – Никаких. Впрочем, мне сказали, будет обязательно вскрытие… Но Алла Михайловна почему-то там лежит в одной футболке…

Лена всхлипнула.

Стас продолжал:

– А самое странное – я тут с врачом разговорился, и он мне рассказал – что Аллу Михайловну нашли километрах в десяти от нашего дома, – услышав последние слова, Елена бросила на супруга хмурый взгляд, и тот поправился: – Я имею в виду – от тещиного дома в Листвянке. В лесу.

– Мне очень жаль, – только и мог вымолвить Ходасевич.

– Спасибо вам за ваши старания, – обратился к нему Стас.

Он сейчас, в минуту душевных испытаний, держался очень сдержанно и благородно, и Валерий Петрович даже слегка изумился случившейся с ним метаморфозе. Его уважение к дотоле практически безответному зятю Аллы Михайловны возросло.

– Мы с вашим расследованием, полковник, – продолжал Стас, – как видно, опоздали… Раз говорят, что Алла Михайловна мертва уже дней пять… Это значит, смерть случилась в тот же день, как она пропала… Или, в крайнем случае, в четверг… А мы у вас впервые появились только в пятницу…

Елена опять всхлипнула.

– Однако, – внушительно заявил ее супруг, – это не значит, что мы вас увольняем. Мы бы хотели, Валерий Петрович, чтобы вы продолжали работать на нас. И выяснили: кто повинен в смерти Аллы Михайловны. Кто ее туда, в лес, заманил, и что с ней случилось. Это наше с супругой солидарное мнение.

Ходасевич покачал головой.

– Думаю, расследованием все равно займется милиция…

– Милиция!.. – презрительно воскликнула Елена.

– И, вполне возможно, – сказал полковник, – следствие по данному делу будет долгим и сложным. Да и не могу я, как частное лицо, в него вмешиваться.

Стас с Еленой переглянулись.

Удивительно, но в момент стресса, в час испытаний, супруги Бартеневы, столь разные и разобщенные в обычной жизни, вдруг словно объединились. Теперь казалось, что они умеют понимать друг друга не то что с полуслова – с полувзгляда.

– Тем не менее, – озвучила Елена решение, очевидно, принятое совместно с супругом, – мы бы хотели, чтобы вы, Валерий Петрович, продолжили свою работу и дальше…

– Если можно, на прежних условиях, – подхватил Стас. – Все расходы – за наш счет. И сто тысяч рублей единовременного вознаграждения по завершении расследования.

Ходасевич, признаться, ждал чего-то подобного. К тому же предложение Бартеневых совпадало с его желаниями. Он хотел выяснить, кто и за что убил Аллу Михайловну. За три дня в Листвянке он столько узнал о ней, что она стала для него почти родной. И если кто-то был повинен в ее гибели, он хотел бы найти этого человека. Найти – и наказать.

А если это внук погибшей? Сын заказчиков?

Впрочем, причастность Ивана – пока всего лишь рабочая версия. Не больше и не меньше.

Поэтому, особо не раздумывая и не набивая себе цену, Валерий Петрович ответил просто:

– Я готов.

Зять и дочь погибшей снова переглянулись. Они обрадовались решению полковника, хотя и ждали, что он согласится.

– Раз я продолжаю дело, – заявил полковник, – мне нужно срочно встретиться с вашим сыном.

– Господи, он-то при чем? – нахмурился Стас.

– Потом я вам все объясню. Но Иван нужен мне. Срочно. Его мобильник не отвечает. Свяжитесь с ним.

Елена – уже давно было замечено, что она подпала под влияние полковника и беспрекословно выполняла его просьбы, – немедленно достала из сумочки сотовый и набрала чей-то номер.

Пока суд да дело, Стас – неожиданно после трагедии ставший гораздо более открытым и говорливым – вполголоса рассказал Валерию Петровичу:

– Лене позвонили сегодня часов в десять на работу – попросили прибыть на опознание… Она немедленно набрала мой номер… По пути сюда я позвонил вам – но вы, к сожалению, отказались со мной говорить. А потом нас допрашивали, затем началась процедура опознания… И почему это морги, – он кивнул в сторону здания, рядом с которым они продолжали стоять, – всегда выглядят так ужасно?..

– Следователь, кому поручено дело, на опознании присутствовал?

– Присутствовала. Это женщина. Зовут ее Анжелика Иванна.

– Не знаете, она еще здесь?

– Да, по-моему, пока не выходила… Я на всякий случай ее телефончик записал… Он вам нужен?

– Естественно.

Полковник переписал в свой блокнот телефон следователя.

Супруга Стаса тем временем дозвонилась до какого-то Федора, добилась, чтобы трубку передали сыну, а потом стала рассказывать Ванечке со слезами на глазах, что его бабушки больше нет. Ни на какие вопросы сына – как, почему – она не ответила. Сказала, дома поговорим.

– И еще – тебя срочно хочет видеть полковник, – заявила Лена в конце разговора – и немедленно передала трубку Валерию Петровичу.

– Ваня, я выражаю тебе глубокие соболезнования, – сказал Ходасевич, когда получил мобильник.

– Спасибо, – отозвался вежливый мальчик.

– Ваня, я должен тебя срочно увидеть. Бросай, пожалуйста, свои занятия – у тебя сегодня есть достаточно уважительная причина – и срочно приезжай в Листвянку. Я пока нахожусь в райцентре – но скоро вернусь туда. Как с тобой поддерживать связь?

– Я телефон дома забыл. Но я приеду. Часа через два. Если что, подожду вас.

– О’кей.

– Давайте уедем отсюда, – даже не дожидаясь конца разговора полковника с сыном, сказала Елена и зябко передернулась, оглянувшись на зданьице морга.

– Да, да, Леночка, сейчас поедем, – откликнулся неожиданно ставший ласковым Стас и издалека щелкнул сигнализацией своего «Лансера».

– Похоронами заниматься все равно еще нельзя, – промолвила Лена. – Пока даже вскрытия не было. Ты отвезешь меня обратно на работу? – обратилась она к мужу.

– Естественно.

– А вас, Валерий Петрович, куда-нибудь подвезти?

– Нет.

– Вы остаетесь здесь?

– Да, думаю, у меня еще будут тут дела.

– Хорошо; в таком случае до встречи, держите нас в курсе дел.

Супруги Бартеневы забрались в машину, захлопнули дверцы. «Лансер» не спеша тронулся в направлении улицы.

От внимания Валерия Петровича не ускользнуло, что, несмотря на трагичнейшее известие, оба они выглядели и вели себя так, словно у них камень с сердца упал.

Что ж, это легко объяснимо: даже ужасный конец все-таки легче, чем тягостная неизвестность.

Ходасевич закурил. Ему обязательно нужно было поговорить со следовательшей.

Он не готовился мысленно для разговора с ней. Он знал, что и без того сумеет подойти к ней и выудить из нее нужную информацию. Оставалось только решить: пойти поискать ее внутрь морга, подождать здесь – или явиться позже в прокуратуру?