Анна и Сергей Литвиновы - Оскар за убойную роль

Ходасевич сделал несколько шагов по направлению к проезжей части и взмахнул рукой. Возле него тут же взвизгнула тормозами бежевая «шестерка».

– Улица Металлургов. Плачу двести, – проговорил Ходасевич в открытое окно машины. Водитель кивнул.

Полковник сделал властный жест в сторону лейтенанта: давай, садись, мол. Тот шагнул к машине.

Братья Воронцовы направились к больничным воротам – не спеша, вальяжно, как ходят уверенные в себе и в своем праве люди. Таня осталась на лавочке в больничном парке. Чувствовала себя хуже некуда: во рту – противная горечь, голова кружится, а мысли – нет бы идти стройным, логичным рядом – мечутся, словно заболевшие рыбки…

Она откинулась на спинку и механически, в такт дыханию, повторяла: «Что со мной, что со мной, что со мной?..»

А происходило с ней что-то ужасное, мерзкое, чего никогда в жизни не случалось.

Раньше казалось, что все возможные ощущения она в этой жизни уже испытала. И ярость со злобой ее, бывало, душили. И расслабуха (она же лень-матушка) одолевала. Скука с тоской посещали. А вот апатии – столь черной и беспросветной – у Тани не было никогда. Удивительное в своей мерзости чувство, когда не хочется НИЧЕГО. Ни изысканных вкусностей, ни ярких впечатлений. Ни задушевных разговоров, ни утешений, ни секса… Наверно, именно в таком состоянии люди вешаются и топятся – и не оставляют записок, потому что даже писать – формулировать текст и водить ручкой по бумаге – просто неохота…

Но с лавочки в любом случае надо подниматься. Уходить отсюда. Механически, как робот с навсегда заданной программой, сделать шаг, второй, третий… Выйти с территории больницы. Сесть в машину. Завести мотор. Компьютерная программа, которая управляет Таней, – совершенная и сложная. Она даже умеет включать «поворотники» и знает, когда переходить на повышенную передачу… Ага, вот аптека. Здесь нужно остановиться. Эй, робот, напомни: зачем? Ах, ну да…

Таня вошла в аптеку и замерла на пороге. Тесты, тесты… Ну-ка, робот, подскажи: в каком они продаются отделе? Правильно, в «лекарствах без рецепта». А почему пожилая тетенька-фармацевт так странно на нее смотрит? И обращается к ней:

– Девушка, вам плохо?

В аптеке ты задаешь вопросы, а не тебе, так что фармацевт ведет себя неправильно. Ее поведение может спровоцировать сбой в программе. Но ответить все-таки надо:

– Спасибо, все хорошо. Скажите, у вас есть тесты?

– Ф-фу, а я-то подумала… – с видимым облегчением вздыхает фармацевт.

И опять непонятно: почему тетенька не отвечает на вопрос, а говорит о чем-то своем? Придется повторить:

– Мне нужны тесты на беременность. У вас они есть?

– Да-да, конечно! По семнадцать рублей, штучки три вам дать?

– Да, наверное… (зачем она произнесла это «наверное»?)

– Да что вы так волнуетесь? – не отстает фармацевт. – Это же такое счастье!

Умильный взгляд с той стороны прилавка – как на него реагировать? Наверное, просто сказать «спасибо»? А когда вслед кричат: «Удачи вам, девушка! И здорового потомства!» – тут уж остается только промолчать. И порадоваться – потому что в голове наконец промелькнула не программа, а вполне человеческая мысль: «Да что она прицепилась?! Какое ее дело?»

Таня вышла из аптеки, села в машину и пробурчала в адрес фармацевтши:

– У, старая мымра…

Конечно, безобидная, любопытствующая старушка таких слов не заслуживала, да на самом деле Таня на нее и не злилась. Наоборот: назойливое участие фармацевта помогло ей проснуться.

Таня покрутила головой. Ура, наваждение пропало, робот внутри нее исчез. И мир вокруг – уже не картинка из компьютерной программы, а настоящий, живой! И она сама – тоже живая. Правда, чуть живая. Как в играх-стрелялках бывает – когда в запасе остается только четвертушка жизни из отмеренных вначале девяти…

Четверть жизни. Или даже одна восьмая. Интересный образ. Надо запомнить. И где-нибудь использовать. Скажем, в социальной рекламе о вреде курения…

«Вот, уже о работе думаю. Совсем хорошо!» – снова порадовалась Татьяна.

Хотя что толку сейчас думать о работе – ее пока нет и в ближайшее время не предвидится, нечего даже расстраиваться. Все равно сейчас не до рекламы. Нужно думать, как выжить, – при условии, что в наличии не целая жизнь, а только ее дохленькая частичка…

И как же в таких обстоятельствах справляться? Очевидно, что тоже по правилам компьютерной игры. Во-первых, проявлять крайнюю осторожность – чтобы и жалкую четвертушку не отобрали, а во-вторых, на максимум включить соображаловку и попытаться отыскать запасную жизнь.

Татьяна осторожно – надо беречься! – тронула с места верного «пёжика». Перестроилась в самый безопасный средний ряд, убедилась, что никаких подозрительных автомобилей за ней не едет. И только тогда включила мозги и принялась продумывать цепочку своих дальнейших действий.

Первым звеном в цепочке шел тест. Так, инструкция – все очень просто. Достоверность, как пишут, девяносто восемь процентов… Эффективен, как заявлено на обложке, «с первого дня задержки». А у нее какая задержка? Таня дала тесту, как просили в инструкции, «пять минут на оценку результатов» и не поленилась полистать ежедневник. Где же записи тех времен, когда они над рекламой водки работали?.. Когда это хоть было-то? Месяц назад? Полтора? Ага, вот: «водка – эликсир молодости», ровно два месяца назад… Плохи дела. Да ладно, погоди паниковать! Вдруг задержка из-за расшатанных нервов? Или она простудилась? А может, у нее уже сверхранний климакс начался – из-за вредной работы и плохой столичной экологии?.. В общем, куча версий, и Таня на все согласна, даже на климакс, – хотя раньше от мыслей, что у нее, как и у всех женщин в мире, когда-то случится угасание репродуктивной функции, она впадала в жуткую панику.

Ладно, пора смотреть. Таня зажмурилась, извлекла на свет божий индикатор, сосчитала до трех и открыла глаза. Две полосочки. Жирные, наглые, уверенные. Может, все же ошибка? Или тест бракованный? Таня разорвала еще одну упаковку. Уходить или зажмуриваться в этот раз не стала. Стояла и наблюдала, как на индикаторе опять проступает не одна (ах, если бы причина была в нервах, простуде или даже климаксе!), а две безжалостные полоски…

«Что ж, остается принять, – пробормотала Таня. И, пробуя новое слово на вкус, выпалила: – У меня будет малыш!»

Замерла, прислушалась к себе. Почему-то ждала, что внутри нее что-то всколыхнется – новые чувства, новые эмоции… Но никаких необычных ощущений не было: совершенно заурядное состояние и совершенно обыденные, довольно отстраненные мысли: «Хорошо, что сейчас – двадцать первый век! А ведь живи я в пуританском Средневековье – уже бы рыдала, что ребенок может родиться вне брака… На Кавказе, наверное, из-за этого до сих пор рыдают… А если б я, скажем, американкой была? О, тогда без вопросов – вместо того чтоб рожать, я бы в суд подала на производителей «резинового изделия номер два»… Мы, понимаешь ли, на них надеялись – а они нам такой сюрприз выкатили! Но раз в России таких исков не подают, придется смириться: у меня будет малыш и, скорее всего, муж: Макс. Надежный, немного скучный и не самый богатый – но тем не менее кормилец, поилец и опора семьи».

«Что ж, Макс, я тебя поздравляю! – пробормотала Таня. – Ты оказался шустер и вездесущ – несмотря на все принятые меры… Признайся, может, ты особо и не старался предохраняться? Ты ведь хотел детей. И сколько раз говорил, что так сильно меня любишь, что хочешь, чтоб на земле появилось наше с тобой, твое и мое, продолжение…»

Вот продолжение и появилось. Точнее, скоро появится. Что ж, такое событие нужно отметить – чашкой доброго кофе. Или кофе теперь нельзя?.. Таня задумчиво замерла над банкой растворимого порошка и решила, что чуть-чуть, наверное, можно – это ж не алкоголь. А сырокопченой колбасой, интересно, закусывать не вредно? Тьфу, ну и жизнь начинается: думать приходится не о себе, а о непонятном существе, спрятанном у нее внутри…

«Что-то мысли у меня совсем не материнские, – расстроенно подумала Таня. – Впрочем, материнский инстинкт ведь не сразу просыпается – подождем… Интересно, а как с отцовскими инстинктами у Макса? И как он себя поведет?»

Таня представила, что сообщает ему сногсшибательную новость… и Макс сначала замирает, а потом расплывается в счастливой улыбке, подхватывает ее на руки, целует, зарывается лицом в ее волосы…

«Конечно, Макс будет счастлив. И, конечно, он мне сделает предложение, – думала Таня, – а я его, разумеется, приму, и рожу ребеночка, и буду кормить его, и пеленать, и тетешкать, и вскакивать к нему по ночам… А мама-то как обрадуется: дочка остепенилась, одомашнилась и вместо танцев в ночных клубах фальшивым голосом распевает колыбельные песенки…»