Топор - Дональд Уэстлейк

дорогу чуть позже девяти и сворачиваю на Футбридж-роуд без четверти десять.

Прошлой ночью. После того, как я с трудом заснул, со всеми этими крутящимися мыслями, внезапно я проснулся посреди ночи, в кромешной тьме из — за этого облачного покрова — который все еще здесь сегодня, но не похоже, что собирается дождь, — и я проснулся в этой черноте с внезапным чувством ужаса.

Сначала я не мог понять, что же меня так напугало, и я лежал неподвижно на спине, уставившись в черную пустоту, прислушиваясь к крошечной жилой тишине дома, в то время как мой мозг пытался избавиться от паники, пытался разобраться, в чем проблема. И когда, наконец, это произошло, и я понял, что же меня так напугало, что вырвало из сна, я испугался самого себя.

Парень. Как-то, в мой спящий разум, парень появился, или я имею в виду идею для парня; я до сих пор не знаем, кто он. Но эта мысль, идея о бойфренде, крутилась в моем спящем мозгу вместе с идеей о том, что я собираюсь убить его, когда узнаю, кто он такой, и насколько простой была эта идея, насколько непохожей на то, как сердито люди говорят: «Я мог бы убить его!» или «Я убью этого парня!»

У меня все было не так. То, что я мысленно спокойно сказал, было: «О, ладно, он проблема, так что я убью его», и я абсолютно искренне это имел в виду. Абсолютно.

И вот почему я проснулся в ужасе, думая: во что я превращаюсь? Во что я превратился?

Я не убийца. Я не убийца, я никогда им не был, я не хочу быть таким существом, бездушным, безжалостным и пустым. Это не я. К тому, что я делаю сейчас, меня вынудила логика событий; логика акционеров, логика руководителей, логика рынка, логика рабочей силы, логика тысячелетия и, наконец, моя собственная логика.

Покажите мне альтернативу, и я приму ее. То, что я делаю сейчас, ужасно, сложно, пугающе, но я должен это сделать, чтобы спасти свою собственную жизнь.

Если я убью парня, это будет что-то другое. Не совсем случайное, но нормальное. Как будто убийство стало для меня нормальной реакцией, одним из способов решения проблемы. Все просто: я убиваю человека.

Безмятежная легкость, с которой я додумался до этой мысли — убей его, почему бы и нет — вот что пугает, вот что пугает меня. Я укрываю вооруженного и опасного человека, безжалостного убийцу, монстра, и он внутри меня.

Это еще одна причина, по которой я должен завершить этот процесс очень скоро, я не могу позволить ему затягиваться. Это меняет меня, и мне не нравятся перемены. Чем скорее это дело будет сделано и чем скорее я займусь той работой в Аркадии, тем скорее это новое изменение начнет исчезать, как тает последний жир, когда вы впервые садитесь на диету.

Вот почему я просто не могу смириться с вечным единством Ашей. В противном случае им скоро придется разойтись друг от друга. Я испытываю ужас от убийства жены, очень похожий на ужас от того решения убить бойфренда, но еще больший ужас для меня заключается в том, что я слишком долго остаюсь в этом болоте, оно постоянно меня меняет, я навсегда становлюсь кем-то, рядом с кем я не смог бы находиться.

Итак, я пришел к этому решению сегодня утром, когда ехал в сторону Дайерс Эдди. Это было нелегкое решение, беспечное, как решение убить бойфренда, но оно твердое и непоколебимое. Если эти двое будут настаивать на том, чтобы жить вместе каждую секунду каждого дня, им просто придется умереть вместе.

Пешеходная дорога. Я поворачиваю направо и медленно еду вверх по пологому склону, и первое, что я замечаю, когда подъезжаю к их собственности, это то, что Accord исчез с подъездной дорожки. Они уехали куда-то вместе? Их не будет весь день? Черт возьми, мне следовало выехать пораньше.

Я продолжаю медленно ехать вверх, и вот она, жена, в саду, в бледно-желтой футболке и белой повязке на голове. У нее в руках планшет, и кажется, что она рисует. Схема сада, я полагаю, чтобы показать, где что находится.

Она там. Аккорд пропал. Он в нем. Черт, черт и вдвойне черт, если бы только я был здесь раньше, когда он уходил.

Питомник. Это приходит ко мне внезапным скачком, мгновенным пониманием. Садовый питомник там, в торговом центре, через парковку от итальянского ресторана, где я ел вчера. Он там, я знаю, что он есть.

Я разворачиваюсь в том же месте, что и вчера. Я быстрее еду вниз по склону. Мне не принесет никакой пользы встреча с ним, возвращающимся. Если я когда-нибудь и встречу его на дороге, то только тогда, когда мы оба будем двигаться в одном направлении, чтобы я мог подъехать к нему и застрелить. Не встречаться с ним лицом к лицу.

Я, конечно, не могу сделать то, что я сделал с Эвереттом Дайнсом в Личгейте, с машиной, если KBA в машине.

Движение задерживает меня на повороте на Нью-Хейвен-роуд. Почему это должно быть налево? Машины едут с одной стороны, затем с другой, затем обратно в первом направлении. Между ними никогда не бывает достаточно места, чтобы я мог выехать, и я ожидаю, что в любую секунду одной из машин, выезжающих на главную дорогу слева, окажется черная Honda Accord.

Наконец-то есть пробел, и я пользуюсь им, выезжаю на Нью-Хейвен-роуд, сворачиваю налево, затем мчусь в колонне со всеми этими другими машинами. Что такого особенного в здешней пятнице?

Еще один поворот налево, к торговому центру с детским садом, и снова мне приходится ждать. Я бью по рулю правым кулаком. Я знаю, что он там, я знаю это так же точно, как если бы видел, как он въезжает. И теперь, мысленным взором, я вижу, как он расплачивается за покупки, подходит к машине, садится, выезжает, делает тот легкий поворот направо, пока я сижу здесь, застряв.

Еще одна пауза; я прорываюсь сквозь нее, делаю поворот, въезжаю в торговый центр.

Кажется, что большая часть этого торгового центра — автостоянка, окаймленная кольцом невысоких зданий. Питомник находится спереди слева, поэтому я езжу туда, медленно объезжая проходы. Я знаю номер его лицензии.

И вот он. Черная Honda Accord, стоит там, ждет, недалеко от входа в детскую. Я знал, что был прав, я знал это.

Рядом с ним нет другого парковочного места, но я вижу, как грузная женщина