Дороти Сэйерс - Неприятности в клубе «Беллона»

— А мисс Дорланд, выходит, при этом не было?

— Нет; она находилась у постели ее светлости. Она передала через меня свои извинения и пригласила генерала Фентимана подняться наверх.

— С виду генерал казался здоровым и бодрым?

— Насколько я могла судить, да… разумеется, учитывая его преклонный возраст и еще тот факт, что генералу только что сообщили дурные вести.

— Может быть, у него губы посинели, или дышал он с трудом, или еще что-нибудь?

— Ну, подъем вверх по лестнице изрядно его утомил.

— И это вполне естественно.

— Генерал постоял несколько минут на лестничной площадке, пытаясь отдышаться. Я спросила, не дать ли ему какое-нибудь лекарство; но генерал сказал, что нет, с ним все в порядке.

— Ах! Смею заметить, куда разумнее с его стороны было бы последовать вашему мудрому совету, миссис Митчэм.

— Генерал, разумеется, лучше знал, что ему нужно, — чопорно отрезала домоправительница. Почтенная особа со всей определенностью считала, что комментировать события в обязанности полисмена отнюдь не входит.

— Значит, вы проводили его наверх. А не удалось ли вам пронаблюдать встречу между генералом и леди Дормер?

— Разумеется, нет (подчеркнуто-выразительно). Мисс Дорланд встала, сказала: «Здравствуйте, генерал Фентиман», и поздоровалась с ним за руку, а я вышла из комнаты, как на моем месте и следовало поступить.

— Понятно. Мисс Дорланд оставалась наедине с больной, когда объявили о приходе генерала Фентимана?

— Ни в коем случае — там еще была медсестра.

— Медсестра — да-да, конечно. А мисс Дорланд и медсестра никуда не отлучались из спальни за то время, пока генерал Фентиман оставался с сестрой?

— Почему же? Минут через пять мисс Дорланд вышла и спустилась вниз. Заглянула ко мне в комнату, а сама-то такая расстроенная! И говорит: «Бедные старички», — вот так прямо и сказала.

— А еще что-нибудь к тому не прибавила?

— Мисс Дорланд сказала: «Они поссорились, миссис Митчэм, много-много лет назад, еще совсем молодыми, и с тех пор друг с другом не виделись». Разумеется, я об этом знала; ведь я состояла при ее светлости все эти годы; и мисс Дорланд тоже

— Для леди столь юной, как мисс Дорланд, зрелище и впрямь было жалостное, верно?

— Вне всякого сомнения. У мисс Дорланд сердце отзывчивое; уж не чета нынешним девицам!

Паркер сочувственно покачал головой.

— И что потом?

— Переговорив со мною, мисс Дорланд снова ушла, а вскорости спустилась Нелли, — это наша горничная.

— Как скоро?

— О, не сразу. Я как раз допила чай; а сажусь я за стол ровно в четыре. Значит, дело было где-то около половины. Нелли спустилась попросить для генерала немного бренди; старик неважно себя чувствовал. Спиртные напитки, видите ли, хранятся в моей комнате; и ключ от буфета — у меня.

К этому сообщению Паркер особенного интереса не выказал.

— Ну, и как вам показался генерал, когда вы отнесли бренди?

— Я ничего не относила. — Тон миссис Митчэм недвусмысленно давал понять, что «подай-принеси» в круг ее обязанностей не входит. — Я отослала бренди с Нелли.

— Ясно. Значит, генерала вы больше не видели вплоть до его ухода?

— Не видела. Позже мисс Дорланд сообщила мне, что с гостем приключился сердечный приступ.

— Я вам бесконечно признателен, миссис Митчэм. А теперь мне хотелось бы задать Нелли вопрос-другой.

Миссис Митчэм позвонила в колокольчик. На зов тут же явилась розовощекая, премиленькая служаночка.

— Нелли, этот полицейский желает выяснить у тебя некоторые подробности касательно визита генерала Фентимана. Изволь рассказать ему все, что знаешь, но помни: он — человек занятой, так что попрошу без пустой болтовни. Вы можете переговорить с Нелли прямо здесь, сударь.

И миссис Митчэм величественно выплыла из комнаты.

— Грозная дама, — отметил Паркер благоговейным шопотом.

— Старая закалка, как говорится, — согласилась Нелли со смехом.

— Ну, и задала же мне страху! Ну что ж, Нелли, — начал инспектор, в очередной раз прибегая к традиционной формулировке, — я так понимаю, вас послали отнести пожилому джентльмену бренди. А кто вам приказал?

— Дело-то было вот как. После того, как генерал пробыл с леди Дормер около часа, в комнате ее светлости зазвонил колокольчик. Отвечать на звонок — это моя обязанность; так что я встала, а медсестра Армстронг просунула голову в дверь, и говорит: «Нелли, принеси-ка по-быстрому капельку бренди и попроси мисс Дорланд подняться сюда. Генералу Фентиману нездоровится». Так что я сбегала за бренди к миссис Митчэм, а по пути наверх толкнулась в студию к мисс Дорланд.

— А это где, Нелли?

— Это здоровенная комната на втором этаже, прямо над кухней. В прежние времена там была бильярдная со стеклянной крышей. Мисс Дорланд занимается там живописью, и возится с бутылочками да склянками, и еще как гостиную ее использует.

— Возится со склянками?

— Ну, со всякими там аптечными снадобьями и прочей ерундой. Леди вечно носятся со своими хобби, сами знаете, работать-то им не приходится. А прибраться за собой — так это извини-подвинься!

— Да уж, представляю. Ну, продолжайте, Нелли; извините, что перебил.

— Так вот, передала я слова медсестры Армстронг, а мисс Дорланд и говорит: «Ох ты, Боже мой, Нелли, — да, так и сказала, — бедный старый джентльмен. Сердце, видать, не выдержало. Отдай-ка мне бутылку, я сама отнесу. А ты сбегай позвони доктору Пенберти». Так что я отдала ей бренди, и мисс Дорланд понесла бутылку в спальню.

— Минуточку. Вы видели, как она пошла наверх?

— Ну, пожалуй, что своими глазами и не видела… но мне так показалось. Сама-то я вниз побежала, к телефону, так что особо не приглядывалась.

— Действительно — и зачем бы?

— И, конечно, мне пришлось отыскивать номер в телефонном справочнике. Собственно, номеров там было два. Я позвонила к нему домой, и мне ответили, что доктор сейчас на Харлей-Стрит. А пока я запрашивала второй номер, мисс Дорланд крикнула мне с лестницы: «Нелли, ты дозвонилась до доктора?» А я ей: «Нет еще, мисс; он у себя в приемной». А мисс Дорланд: «Да? Хорошо, когда прозвонишься, скажи, что генералу Фентиману сделалось дурно и он сей же миг выезжает на Харлей-Стрит». А я ей: «А разве доктор сам сюда не явится?» А она: «Нет; генералу уже лучше, и он говорит, что предпочел бы сам туда прокатиться. Пусть Уильям вызовет такси». С этими словами мисс Дорланд ушла, а меня как раз соединили с приемной, и я передала помощнику доктора Пенберти, что генерал Фентиман вот-вот подъедет. А тут он сам спускается вниз, мисс Дорланд и медсестра Армстронг поддерживают его с двух сторон, и выглядит бедный старый джентльмен просто ужасно: что называется, краше в гроб кладут. Возвращается Уильям, — это наш лакей, — говорит, что такси, дескать, у крыльца; сажает генерала в машину, а мисс Дорланд и медсестра снова поднимаются наверх. Вот, собственно, и все.

— Ясно. А как долго вы здесь служите, Нелли?

— Три года… сэр. — Добавление «сэр» явилось уступкой обходительным манерам Паркера и его правильной манере изъясняться. «Настоящий джентльмен», — заметила Нелли позже, в разговоре с миссис Митчэм, на что домоправительница ответствовала: «Нет, Нелли; держится он как джентльмен, спорить не стану; но полицейский есть полицейский, и потрудись это запомнить».

— Три года? По нынешним временам срок немалый. А что, место-то хорошее?

— Не жалуюсь. Вот только миссис Митчэм… но я-то знаю, как к ней подмазаться. А покойная леди Дормер… о, это была истинная леди, просто-таки во всех отношениях!

— А мисс Дорланд?

— Ну, она-то и мухи не обидит; вот только прибираться за ней устаешь. Зато всегда такая милая, любезная, «пожалуйста», «спасибо»… Нет, жаловаться мне не на что.

«Умеренный восторг», — подумал про себя Паркер. Судя по всему, Анна Дорланд не обладала счастливым свойством вдохновлять на беззаветную преданность.

— А ведь скучновато здесь небось для молоденькой девушки вроде вас?

— Помереть с тоски можно, — честно призналась Нелли. — Мисс Дорланд иногда устраивает «студийные вечеринки», как сами они говорят, да только никакого в них шика, и почти все юные леди… ну, в общем, художницы и все такое прочее.

— И, уж разумеется, с тех пор, как леди Дормер скончалась, в особняке царят тишина и покой. А мисс Дорланд сильно убивалась из-за ее смерти?

Нелли замялась.

— Конечно же, мисс Дорланд ужасно расстроилась; ведь у нее в целом свете никого не было, кроме ее светлости. Ну, а потом она вся изнервничалась из-за этой юридической свистопляски — что-то насчет завещания; да вы, сэр, наверняка знаете?

— Безусловно, знаю. Изнервничалась, говорите?

— Ага, и так злилась — просто не верится! Один визит мистера Притчарда мне особенно запомнился: я, видите ли, в тот день пыль обметала в прихожей, а мисс Дорланд говорила так быстро и громко, что не услышать я просто не могла. «Я буду сражаться до последнего», — вот что она сказала, — и еще: «мошеннический что-то там», — ох, как же она сказала?