Мария Жукова-Гладкова - А я верну тебе свободу

Мы немного поболтали с главной, она взяла у меня статью (то есть две про мой плен и труп прибалта) с фотографиями, и я отправилась домой. Оттуда позвонила Серегиной матери, в подробностях рассказала про «дачки» и просила звонить мне в любое время.

Повесив трубку, задумалась. А не проехаться ли мне к тайной квартире Сергея? Насколько я помнила, там был компьютер. А в компьютере всегда можно отыскать много интересного.

Не на работе же Сереге было компромат держать? И не в квартире Креницких.

Я снова позвонила Серегиной матери, извинилась и попросила съездить со мной на Богатырский проспект.

— Юленька, а ты не могла бы сама? — спросила мама. — Я плохо себя чувствую. Я дам тебе ключи. У тебя своих нет? Приезжай.

Я поехала. Такой вариант меня устраивал еще больше.

Глава 13

От Серегиной матери насилу отделалась. Она задала мне тысячу вопросов, большая часть которых показалась мне просто идиотской.

— Юленька, ты же понимаешь: в нашей семье никто не сидел, оправдывалась она и тут же спросила:

— А у тебя?

Я пояснила, что один мой дед в свое время получил десять лет по печально известной пятьдесят восьмой статье как враг народа. В НЭП он смог открыть свою фруктовую лавку в Апрашке, но потом оказалось, что прятал фрукты от детей рабочих, как и другие лавочники. Хотя дед был из бедной крестьянской семьи, в двенадцать лет его, как старшего сына, отправили в Петербург к дальним родственникам. Он работал мальчиком в ресторане, потом — во фруктовой лавке. Он всего добился сам. Был показательный процесс в ДК Первой пятилетки, потом — Беломорско-Балтийский канал, затем — город Свободный на Дальнем Востоке (хотя ни о какой свободе речь не шла, и оказавшиеся там воспринимали название как издевку). Потом вернулся, только не в Ленинград, а в область, в войну защищал наш город. Реабилитирован был только после смерти Сталина.

Второй дед был поручиком русской армии во время первой мировой войны. С первых дней гражданской воевал в Красной Армии, командовал пулеметным взводом. Но в начале двадцатых годов, когда бывших офицеров начали брать в качестве заложников (чтобы расстреливать, если убьют кого-то из большевиков), деда посадили в камеру смертников. Он ждал расстрела. Но прадед был в городе самым известным самогонщиком, а дедов брат дружил с главным чекистом города и поил его этим самогоном. Когда дед оказался в камере смертников, его брат обратился к приятелю за помощью. Они поехали в Петроград и выкупили деда за три мешка картошки.

А они в те времена стоили больше, чем двадцать тысяч долларов на нынешние деньги, почему-то подумала я. Правда, в России после вступления в Совет Европы объявлен мораторий на смертную казнь, и Серега просто собирается откупаться от срока. Что ж — правильно делает. Зачем сидеть, если можно не сидеть? И ведь он по большому счету не виноват. Но я не могла объяснить все это Серегиной матери. У меня вообще создалось впечатление, что она все годы жила в каком-то своем хорошем мире, оторванная от действительности, и не очень представляла, что происходит вокруг.

Но, на мое счастье, с работы вернулся Серегин отец. Он был более здравомыслящим и более практичным человеком, накапал жене валерианки и отправил ее полежать, а сам сел со мной на кухне.

— За что на самом деле арестован Сергей? — задал он мне первый вопрос.

— Пытаюсь выяснить. Речь идет о деньгах.

Причем, похоже, очень больших.

— Тысяч десять долларов?

Я чуть не рассмеялась. Хотя у каждого человека свое понятие о больших деньгах. Вслух сказала, что, видимо, о гораздо больших.

— Юля, за сколько можно срочно продать Серегину квартиру?

— Зачем вам ее продавать?

— Ну чтобы расплатиться с его долгами.

Потом с адвокатом. Он нам еще не сказал, сколько мы будем ему должны.

Я вздохнула и попыталась объяснить ситуацию Серегиному отцу, причем так, чтобы не сболтнуть лишнего. Насчет адвоката успокоила сразу же, сказав, что его наняли Сережины друзья, они и оплатят его услуги.

— Но Сереже же придется возвращать им деньги!

— Это не ваши проблемы, а Сережины.

«Не поздновато ли вы решили заняться его проблемами и влезать в его жизнь?» — подумала я. Хотя ведь и мои родители имеют весьма смутное представление о том, как я живу, с кем общаюсь, у кого беру интервью. Не так давно я с удивлением поняла: мама считает, что все мои статьи — выдумка чистой воды, поскольку всего, о чем я пишу, не может быть, потому что просто не может быть никогда. Знала бы мама, что я рассказываю лишь о надводной части айсберга, а большая часть фактов остается «за кадром». Чтобы обыватели просто не свихнулись, чтобы спали спокойно (хотя в наше время это порой и невозможно), чтобы волосы не вставали дыбом от того, что в самом деле происходит в нашей северной столице. А те, кто знает, о чем идет речь, или имеет хоть какое-то отношение к описываемым событиям, прочитают и между строк — ведь наши читатели научились этому еще в советские времена.

Мою маму также страшно возмущает оформление нашего еженедельника, не говоря уже про остальные издания холдинга. Но мама — человек немолодой, старой формации и не понимает, что для привлечения читательского внимания (а следовательно, увеличения тиражей и, соответственно, прибыли) на обложке должны быть: а) голая женская задница (или хотя бы грудь); б) лужа крови (окровавленный труп, заляпанный пятнами крови нож); в) конкретный пацан с гранатометом (автоматом Калашникова) или труп конкретного пацана рядом с оружием, брошенным киллером (не попавшим в кадр); г) разбитый джип («мерседес») рядом с целым «Запорожцем».

Точно так, как мне обычно не хочется наводить ужас на читателей и зрителей, мне еще больше не хотелось наводить его на знакомого человека Серегиного отца. Ведь не зря же сын держал родителей в неведении.

Как могла, я пыталась успокоить пожилого мужчину. Я давила на то, что все его мысли и действия, как и мысли и действия его супруги, должны быть направлены на помощь сыну. «Позор», о котором говорила сегодня Серегина мать, — чушь полная. Нет никакого позора, тем более что Сергей, скорее всего, будет оправдан (за двадцать тысяч долларов или больше — вопрос отдельный, и не Серегиному отцу его решать, и не ему давать деньги). Пусть мама завтра отправляется с «дачкой» на Арсенальную (в очереди ей еще немного голову вправят, — добавила про себя). На всякий случай я решила составить примерный список продуктов и вещей, которые ей следует взять, а то забудет. Пусть они никому не сообщают, где Сергей. Ведь он же давно не живет с ними. Я со своей стороны сделаю все, что смогу, как и Серегины товарищи. На родственников со стороны жены рассчитывать не стоит.

— Да уж, мерзавцы, — процедил Серегин отец.

— Всех звонящих отсылайте ко мне. Давайте я еще на всякий случай запишу вам свой мобильный и телефон соседки. Она все передаст. А теперь, если не возражаете, давайте поедем на Сережину квартиру. Там как раз возьмем спортивный костюм, ведь его же вещей в этой квартире, как я понимаю, нет?

— Да-да, конечно, поехали.

Заплаканная Сережина мама закрыла за нами дверь, и я с его отцом тронулись в сторону Богатырского. Когда мы подъехали к квартире сына, где, как оказалось, он ни разу не был, вдруг спросил:

— А это правда, что в «Крестах» спят по очереди?

— Правда.

— А сколько там содержится человек? У тебя есть точные сведения?

Стоя перед светофором, я порылась в сумочке, достала блокнот, в котором могли остаться записи с какой-нибудь пресс-конференции.

У меня оказались данные на январь 2001 года.

При лимите 2065 там находилось 8609 человек.

Правда, руководство нашего ГУИНа предложило проект разгрузки переполненных следственных изоляторов. В колониях, входящих в систему ГУИН по Санкт-Петербургу и Ленинградской области, мест предостаточно. Поэтому и возникла идея перевести часть подследственных, содержащихся в СИЗО, в колонии. Правда, для этого пока не созданы условия: ведь нужно оградить участки, где будут содержаться те, кто дожидается приговора, выделить специальные помещения для работы следователей и адвокатов.

Нехватка тюремных помещений — проблема для России в целом и Санкт-Петербурга в частности не новая. Она вставала и в прошлые века — ив девятнадцатом была введена должность архитектора тюремного ведомства. Упоминавшийся выше Антоний Томишко тогда проблему решил. Надо надеяться, что и наш ГУИН успешно справится. Они вон уже занялись перепрофилированием колонии общего режима в строгий.

А то у нас сейчас только одна колония строгого режима (в Форносово), она переполнена (в отличие от нескольких колоний общего), да еще и приходится примерно полторы тысячи человек в год отправлять в другие регионы. После перепрофилирования почти все осужденные, совершившие преступления на территории Санкт-Петербурга и Ленинградской области (у нас нет особого режима и колонии для несовершеннолетних девочек, БС отбывают наказание в отряде хозобслуги «Крестов», нет «смертников»), будут оставаться в нашем регионе. А это, в первую очередь, удобнее родственникам: ведь большинство из осужденных здесь — питерцы или жители области, хотя, несомненно, есть и «гастролеры», и немало. Да и государство будет меньше тратить на транспортные расходы. Последнее, конечно — главная причина.