Анна и Сергей Литвиновы - Второй раз не воскреснешь

– Когда я миллион срубил, – продолжил инвалид, – тут уж я жмотиться не стал. Купил себе «Москвич» с ручным управлением, хорошую коляску шведскую, квартирку однокомнатную в центре… А остаток денег – в «зелень» вложил. Я ведь видел, куда дело клонится. Все кричали: «Либерализация цен, свободная экономика!..» Деньги в «деревянных» никак хранить нельзя было… Дурачки, которые хранили, теперь до сих пор плачут, Гайдара проклинают… Ну, а потом – приватизация…

Глаза Валентина Николаевича мечтательно замаслились. Он подъехал в своем суперкресле к бару, плеснул себе еще раз на два пальца неразбавленного виски. Игорь украдкой глянул на часы. Было уже двадцать минут седьмого. Марина, может быть, уже проснулась и волнуется по поводу его исчезновения – вместе с ее магнитным пропуском.

– Я ведь тогда что делал… – продолжил Валентин Николаевич, хлебнув виски. – Садился в своей колясочке в переходе между станциями «Площадь Свердлова» и «Площадь Революции» – там много всегда народу ходит… Чистенький такой, аккуратненький… Милиция у меня прикормленная была… На груди табличка: КУПЛЮ ВАУЧЕР. Аккуратными буковками – на картонке. Кто-то и вправду свой ваучер продавал – причем мне, как инвалиду, дешевле. А большинство – просто этот самый ваучер действительно подавало. Тут ведь расчет на психологию был. Мол, государство нам в виде ваучеров милостыню подало – так давай мы их убогому отдадим. Пущай, мол, пропьет за наше здоровье, за помин коммунизма. Верный, скажу тебе, оказался расчет! В иной день до трехсот ваучеров собиралось!.. А когда мне надоедало в метро сиднем сидеть – я на биржу ездил, там на скромные свои сбережения еще ваучеры подкупал… Но если ты думаешь, – улыбнулся Валентин Николаевич, – что я эти ваучеры в какие-нибудь «Московские недвижимости» или «Нефтьалмазинвест» потом вложил, то очень сильно ошибаешься… Ни единого они от меня не получили! Я сразу понял: все эти ребята – жулики первостатейные… А вот реальное производство… Вот что ценно, думал я, вот что стоит миллиарды – а продается за гроши! Вот куда бумажки эти чубайсовские вкладывать надо! Да не в какой-нибудь ВАЗ с его убогими автомобильчиками, не в парфюмерную фабрику и не в «Красную швею»… Истинные, как говорится, надо покупать ценности. Все то, чего у нас навалом и что мы, не считая, на Запад тащим. Все эти наши нефтяные вышки, медноплавильные комбинаты, алюминиевые заводы!

Валентин Николаевич перевел дух.

– Стал я своим человеком в Хаммеровском центре. Там заочные аукционы по продаже бывшей государственной собственности начались. Народное добро распродавали по дешевке. Налетай – торопись!.. Я налетал – да не торопился. Ох, и хорошие я комбинации прокручивал! Вот тебе одна, просто для примера…

Безногий подрулил к столу, покопался в ящиках. Достал копеечный, производства фабрики «Восход», ежедневник с цифрами на обложке: 1992. Полистал страницы.

– Вот смотри. Одну тысячу ваучеров я вложил в акции Братского лесопромышленного комплекса. Ваучеры эти обошлись мне, если брать среднюю цифру, всего в сто одиннадцать долларов. Далее: на эту тысячу ваучеров на аукционе я приобрел четырнадцать тысяч акций. Тогда, в девяносто втором, они еще ничего не стоили… А вот более поздняя пометка: акции Братского ЛПК проданы пятнадцатого мая тысяча девятьсот девяносто шестого года по цене тридцать восемь долларов за штуку. Итого мною получено: пятьсот тридцать две тысячи американских долларов. Еще раз: пятьсот тридцать две! Тысячи! Долларов!.. При вложениях – сто долларов с небольшим! На каждый доллар – больше пяти тысяч!.. А, Игрек? Один к пяти тысячам! Ты когда-нибудь по такой ставке играл?!

Валентин Николаевич был явно упоен самим собой.

– И ведь это только один завод, только одна тысяча ваучеров… А у меня их было… Ладно, не буду говорить – а то расстроишься…

– Не расстроюсь.

Это была неправда. После вдохновенного монолога Валентина Николаевича Игоря булавочкой уколола мысль: «А, может, он прав? Я не использовал своего шанса? Прошлепал, как он говорит, картами самое благодатное время… А ведь я умней его… Мог бы тоже сколотить состояние… А теперь, выходит, он – победитель, а я, несчастный неудачник, работаю на него…» Игрек постарался отогнать эти мысли, но от них осталось неприятное ощущение, словно изжога.

– Нет, ну конечно, – продолжал распинаться Валентин Николаевич, – были и у меня проколы… Покупал задорого… Не успевал продать вовремя… Но сальдо – в мою пользу. Ох, в мою… Ведь я потом еще и на акциях «МММ» играл, и «Чары», и «Тибета»… И «Властилину» подкармливал… И везде – везде, Игорек! – успевал вовремя соскочить… Это ж самый главный для брокера закон, самая его удача – почувствовать, когда акции на пике (может, по инерции еще вырастут чуть-чуть), – и сдать их. За день-два до того, как все эти «Чары» – «Тибеты» рухнут… Ну, с теми-то вурдалаками было просто: финансовые пирамиды еще в прошлом веке описаны. Просчитать, когда все это развалится, труда не составило. С ГКО несчастными – принцип тот же, но все было сложнее: правительство вело себя, как параноик, а поведение параноика формулами не опишешь… Но и тут мне удалось выскочить без потерь… А интереснее всего, конечно, «голубыми фишками»[18] играть… Сейчас, жаль, этот рынок сдулся – а пару лет назад такие страсти кипели!.. И скажу я тебе, Игоряша, – интимно проговорил Валентин Николаевич, – что те страсти, которые ты за карточным столом испытываешь, ни в какое сравнение не идут с тем, когда ты на фондовой бирже играешь… Или на валютной… Даже если у вас там за зеленым столом по тысяче долларов ставки… Все равно эта ваша игра – в картишки, в рулеточку – детский сад, ползунковая группа… Так что казино это мое – так, причуда. Дань ностальгии…

Хозяин вздохнул, глянул на экран монитора.

– Ладно, заговорил я тебя. Иди. Твоя Маринка, я вижу, уже проснулась. Волнуется: где ты, где карточка ее…

Кровь бросилась Игорю в лицо. Он вскочил, сжал кулаки:

– Ты подсматривал за нами!

– Тише, тише, не ерепенься… – Хозяин выразительно продемонстрировал револьвер. – Подсматривал – не подсматривал… Когда свет включали – тогда подсматривал. А инфракрасных объективов в твоей комнате нет…

Игорь развернулся и не прощаясь вышел из комнаты.

Входная дверь в апартаменты хозяина сама раскрылась перед ним.

Пока Игорь ждал лифта, пока спускался на свой четвертый этаж, подумал: «А вряд ли он рассказал мне все. Чересчур уж благостной получается картинка: инвалид-миллионер сделал состояние на ваучерах… Было, было и у него, как и у всех сегодняшних миллионщиков, что-то за душой криминальное… Иначе откуда здесь в особняке столько бандитских рож?»

Он открыл дверь своего номера магнитной картой, которую он похитил у Марины.

Марина стояла посреди комнаты, одетая и злая.

Глава 10

Без наркоза

Римма сидела за компьютером, закутавшись в ярко-алую кожаную куртку и обмотав горло кроваво-красным шарфом. Она не отрывалась от монитора. На рабочем столе исходила паром огромная кружка с чаем.

Татьяна постаралась изобразить крайнее удивление:

– Риммочка, вау… ты ногти сегодня не красишь.

Римма, которая уже давно не обижалась на Танины подколки, продемонстрировала ей руки, затянутые в красные лайковые перчатки:

– Условия не позволяют! Не топят, гады, уже неделю.

Таня удивилась:

– А с чего мерзнуть – на улице плюс десять?

Но Римма ей доверительно сообщила:

– Ты еще не присиделась… Побудешь тут с полчаса – сразу задубеешь. А я в офисе с восьми сижу, – гордо добавила она.

– С во-осьми? Это подвиг! – почти без иронии оценила Татьяна.

От Паши она знала, что Римма всегда приходит не раньше десяти. В ответ на упреки та заявляла – с самоуверенностью секретарши, знающей себе цену: «Ну может же у меня быть хотя бы один недостаток!» Павел воспитывать ее уже прекратил – все равно бесполезно.

Из кабинета выглянул Синичкин. В отличие от Риммы, он был одет по-спартански – всего лишь в двух свитерах и без шарфов-перчаток. В руках Паша держал отвертку, которой и сделал приглашающий жест: проходи, мол.

– Только не раздевайся, – добавил он.

– Отвертка-то зачем? – машинально поинтересовалась Таня. Она решила ничему не удивляться.

– Обогреватель разбираю. Римка ему кнопки с мясом вырвала – пытаюсь подключить напрямую.

Римма обиженно ответила:

– Да не вырывала я ничего… Они сами провалились.

– Ладно-ладно, делом занимайся.

В Пашином голосе прозвучали начальственные нотки. Татьяна знала: это означает, что дела идут. Когда Павлу Синичкину было что сказать клиенту, он всегда старался выглядеть респектабельным и чрезвычайно занятым начальником.

Татьяна прошла в кабинет и опустилась на гостевой стул. Тут же вскочила: «Ого, как лед!» Павел вынул из шкафа пушистый шерстяной шарф: