Алексей Кленов - Зуб дракона

Я угрюмо молчал, глядя в сторону. Чтоб ты сдох, скотина. Измазал меня дерьмом с ног до головы и еще издевается… Наверное, у меня на лбу было написано, о чем я думаю, потому что Ханыга похлопал меня по плечу и сказал примирительно:

— Ладно, ладно… Не хрен рожи-то корчить, пошутил я. Получишь ты свою долю, честь по чести. Живи потом в свое удовольствие, да благодари Ханыгу за доброту.

Я отошел в сторону, чтобы не смотреть, как его узловатые пальцы жадно перебирают пачки денег, и навалился грудью на барьер. Как же, знаю я твою ідобротуі. При случае ты и меня грохнешь, когда все кончится, чтобы все деньги себе загрести.

Посмотрев на перепуганных заложников, стоящих у стены, я тоскливо вздохнул. Кто я теперь для этих людей? Еще вчера был Вовка-дурачок. А сегодня? Убийца и отъявленная мразь. Теперь еще и Степанова грохнул. И чего ради? С дуру, от испуга. Ведь и правда чуть не обделался, когда поднялся грохот и Ханыга стал стрелять. Мне стало жаль Степанова. Не знаю почему, но я даже симпатию к нему стал испытывать. Возможно, в других условиях мы стали бы с ним приятелями, а теперь…

Подумав о Степанове, я посмотрел на него, перегнувшись через барьер, и едва не подпрыгнул, то ли от испуга, то ли от радости. Лежавший до сих пор неподвижно в луже крови на полу, он вдруг зашевелился и коротко простонал. Перемахнув через барьер, я подбежал к Степанову и перевернул его на спину. Он слабо зашевелил губами, попросив воды, а я едва не заорал от радости, что он жив. Мать моя женщина, хоть этот не будет на моей совести. С перепугу я стрелял не целясь, и не убил его, а только ранил, прострелив плечо. Темное пятно крови отчетливо проступало на светло-сером плаще, образуя вокруг рваного отверстия почти правильный круг. Больше крови нигде видно не было.

Мне вдруг стало так жалко и его, и себя, что я едва сдержал подступившие слезы и судорожно сглотнул стоящий в горле ком. Прав все же Ханыга: не гожусь я для таких дел.

На какое-то время я даже забыл, где нахожусь и что вообще происходит, потому что вздрогнул, когда услышал голос Ханыги. Он стоял с другой стороны барьера и гадливо ухмылялся, глядя на меня.

— Ну, ты еще расцелуй его на радостях, придурок…

Смачно сплюнув, он злобно процедил сквозь зубы:

— Дешевка… Монашка, а не налетчик.

Не слушая его ругани, я поднялся и побежал в бухгалтерию, где заметил еще раньше на одном из столов графин с водой.

Вернувшись с полным стаканом, я осторожно приподнял Степанову голову и поднес стакан ко рту. Он отпил несколько глотков, судорожно дергая кадыком, и только после этого открыл помутневшие глаза. Посмотрев на меня недобрым взглядом, он прошептал едва слышно:

— Ты? Так вас еще не взяли… Жаль… Ну, давай, можешь теперь еще раз меня продырявить, потренироваться из своей пукалки. Опыт у тебя уже есть… гаденыш…

Закрыв глаза, он откинул голову в сторону. Опустив его на пол, я поднялся, не оскорбляясь и понимая, что он прав. Ханыга с откровенным презрением смотрел на меня, стоя на прежнем месте и небрежно поигрывая моим пистолетом.

— Ты еще сопливчик ему подвяжи, фраер…

Бросив мне в руки пистолет, он приказал, указывая на Степанова пальцем:

— Добей. Только не здесь, внутрь отнеси. Пушку в упор приставь и обмотай какими-нибудь тряпками, чтобы не так слышно было.

При его словах я вздрогнул, и сердце у меня снова болезненно сжалось. Опять убивать?! Ну вот уж хрен тебе, тварь кровожадная. Сам не стану и тебе, мрази, не позволю. Обойдемся как-нибудь без этого.

Засовывая пистолет за ремень, я мрачно посмотрел на Ханыгу и процедил сквозь зубы:

— Не буду.

Ханыга удивленно вызверился на меня:

— Что?!

Посмотрев ему прямо в глаза, я упрямо повторил:

— Я сказал, не буду. И тебе не дам. Ты что, совсем озверел? Чем тебе мужик помешал?

Злобно скривившись, Ханыга выматерился:

— …мать его! Всю жизнь таких чистеньких да правильных ненавижу. Они же только и умеют, что языком трепать да тень на плетень наводить. А как до дела… Добей, я сказал. Не хватало еще с ним возиться.

Заметив, что я по-прежнему стою и не двигаюсь, он угрожающе добавил, подаваясь вперед:

— Ну…

Я решил не собачиться с ним лишний раз и попытаться уговорить добром.

— Послушай, Ханыга, тебе что, прибудет от его смерти? А если в следующий раз деньги снова Безуглов принесет? Он же точно захочет убедиться, что Степанов жив. Ты же такую пальбу устроил, что наверняка подумают, что кого-то подстрелили. Менты тоже не дураки и потребуют показать заложников, чтобы убедиться, что с ними все в порядке. А если Степанова не будет? Безуглов — зверь. Он же, как танк, сюда вломится, чтобы за Степанова рассчитаться и на всякие запрещения и приказы наплюет.

Кажется, упоминание о Безуглове на него подействовало. Еще раз обматерив меня, Ханыга снова сел за стол. Над барьером торчала только его голова, и на меня и Степанова он не обращал больше внимания. Облегченно вздохнув, я посмотрел на Степанова. Глаза его были теперь открыты, и он в упор смотрел на меня, но прежней злости в его взгляде уже не было. Смотрел он на меня, скорее, с любопытством. Мне от этого стало немного легче на душе. Попытавшись сесть, Степанов негромко окликнул меня:

— Ты бы перевязал меня чем-нибудь, а, парень? А то ведь истеку кровью, кого тогда Безуглову покажешь?

Он с усилием поднялся и, стоя от меня в паре метров, с усмешкой сказал:

— Ты мне теперь ближе родного, Вовчик. Это надо же, два раза в один вечер іокрестилі. И откуда ты только взялся на мою голову?

Пошатываясь, он вернулся на свое место у стены и сел на пол, привалившись к стене спиной.

Я пошел в служебное помещение поискать, чем бы перевязать его. Кровью он, может, и не изойдет, но все равно оставить его без помощи не годится.

В кабинете заведующей нашлась аптечка с бинтами и йодом. Взяв ее под мышку и прихватив лежащие на подоконнике ножницы, я вернулся в зал и подошел к Степанову, оставив пистолет на барьере. Опустившись на пол рядом с ним, я освободил ему руки, вспорол ножницами плащ и пиджак с рубашкой, и, как мог, перевязал, сдерживая в себе тошноту от вида крови. Услышав его іспасибоі, я вздрогнул. Чтобы он не очень-то расслаблялся, я снова защелкнул у него на запястьях наручники и мрачно ответил:

— Заглохни. Мне твое спасибо, как кол в заднице. Сам-то ты откуда на мою голову свалился? Одни неприятности из-за тебя…

Поднимаясь на ноги, я швырнул ему на колени аптечку и добавил:

— Держи, мать твою… Если снова кровь пойдет, замотаешь как-нибудь сам.

Подняв руки в наручниках, он усмехнулся и спросил:

— Как?

Отходя, я бросил через плечо:

— Жить захочешь, сумеешь…

В ответ я услышал негромкое:

— Дурак ты, парень…

Поворачиваться и спорить я не стал. Дурак так дурак. У меня и справка на этот счет имеется.

Ханыга встретил меня вопросом.

— Ну что, проявил милосердие? Нет, все же дурак ты, Вован. Не по болезни, а по призванию…

Два раза подряд было уже слишком, и я взбесился:

— Да вы что, охренели все?! Заладили, б…, дурак да дурак.

Сожалеющий тон Ханыги тут же сменился на озлобленный:

— Заткнись, лярва! На кого пасть разеваешь, шакал?

Не отвечая, я закурил и ткнулся лбом в прохладную полировку барьера. Надоели вы мне все. Менты, рецидивисты, заложники… И сам себе уже надоел. Когда все это кончится? Ни спорить, ни лаяться с Ханыгой не хотелось, и я молча курил, не слушая, что он там еще гавкал. Наконец, выдав весь запас своей блатной ругани, Ханыга выдохся и посмотрел на часы.

— Сейчас ібабкиі принесут, приготовься. Засунь все свои обиды в задницу и делай все, как положено. И вообще, брось из себя невинную овцу строить. А то доведешь со своим милосердием до того, что оба на одних нарах окажемся… или в соседние могилы ляжем.

Бросив сигарету, я растоптал ее каблуком и ответил:

— А ты не очень-то лайся. Ты от меня не меньше зависишь, чем я от тебя. Одному тебе отсюда выбраться тоже не удастся.

Ханыга мрачно сверкнул на меня глазами и многозначительно пробурчал:

— Ну, ну… Щенок неблагодарный. Забыл, кто тебя от смерти спас? Кто тебя из дерьма вытащил?

Мысленно я продолжил: і…и в другое дерьмо по уши сунулі, - но вслух ничего говорить не стал.

Еще несколько минут прошли в зловещей тишине. Электронные часы на стене показали девять. Ханыга поднялся со стула и злобно выругался:

— Они что, суки, шутить со мной надумали?

Ткнув пальцем в заложников, он приказал мне:

— Иди, бери одного… Я им сейчас устрою небо в алмазах. Степанова бери. Пусть этот засранец Безуглов покусает локти.

Возразить я не успел. С улицы донесся искаженный мегафоном дребезжащий голос:

— Шарин, вам несут деньги. Не стреляйте. Дайте знать, как поняли… Повторяю…

Ханыга отпихнул ногой стул и удовлетворенно пробормотал: