Последний кайдан - Элла Чак

– Сходи в ванную, умойся. Приведём тебя в порядок. Когда вернётся Оками, он расскажет нам. Он обещал.

– Обещал?

– Да. Он нашёл меня и сказал, что, когда появишься ты, он расскажет нам всё.

– О свече?

– И не только, – вздохнула она.

Но вздох её был не только по свече, но и по оборотню, а взгляд, полыхающий огнём… Будь он камнем, водой, воздухом, Млечным Путём – никакая девушка не ошибётся в том, что видят не глаза, а сердце.

Мэй влюблена. В оборотня. В Оками. В парня с волосами цвета снега, знакомого мне как темноволосый Киро, которого я видела в своих снах.

Киро был хорошим, но Оками!.. Надменный, холодный, высокомерный и самовлюблённый всезнайка. Хатиро перед ним лебезил, Мэй по нему вздыхала, а я хотела задать ему трёпку за то, что он не помог мне спасти синий огонь свечи.

* * *

Ванная комната оказалась стилизована не менее необычно, чем гостевая с портретами. Моя комната была размером в три татами, а комната Мэй здесь – двести семьдесят пять, и ванная занимала площадь в пятьдесят пять татами.

Зайдя внутрь, я поняла, что весь пол – это слив душа. В центре стояла ванна из цельного куска коричневого с бронзовым отливом камня. Её края не были обработаны, а весила она, наверное, больше тысячи коку[53]. Возле ванны была выстроена гора из камней без единой капли клея. Я поняла это, когда она заколыхалась от моего дыхания и ударивших струй воды, стоило включить душ. Но сколько камни ни дрожали, держась на единственном в основании, они не обрушались.

Как только я встала под воду, в голове запрыгали картинки из дома семьи Накамура. Точно так же вода обрушивалась на последнее оставшееся живым пламя свечи. Могла ли я сделать ещё что-то? Могла ли спасти огонь?

Для чего он нужен?..

Вода уносила запах гари и копоти, покрывших тело. Наконец-то я перестала пахнуть, как обуглившаяся головешка! Только выглядела всё так же. Половина волос опалилась до плеч. С другой стороны головы пламя свечи в попытке выжить под ударами по одеялу предприняло попытку схватить меня за чёлку.

Представляю, как огонёк на последнем издыхании уворачивался от ударов и хлопков пожарных. Он всего лишь хотел жить. Всего лишь стремился спастись внутри моей легко воспламеняемой копны волос. Но его убили. Растоптали, задушили, избили. А заодно и меня, ведь под тем одеялом была я тоже.

Я бы вытерпела любые синяки с тумаками, только бы выполнить волю мёртвого Накамуры-сана. Я пыталась, он знает. Я сделала всё, что могла.

Растирая полотенцем волосы, я закуталась в халат. Ноги у меня разъезжались, как копыта оленей на первой ледяной корочке на асфальте. Пар вокруг стал тяжёлым. Я могла прикоснуться к нему, могла лепить из него, как из воска.

Я начала кружиться, разгоняя пар длинными концами пояса и подолом халата, украшенного орнаментом из ветвей цветущей сакуры, с вырезом, оголяющим пятнистые ноги. Голубой шёлк халата стал цветом неба, а когда ткань упала, вокруг меня из дыма выросла роща. Вокруг только сакуры, лишённые и цветов, и листьев. Их обнажённые ветви пробовали коснуться неба, словно моля о цветении. Почему на деревьях нет цветов?

Ступая по туману, я шла вперёд, пока не увидела девушку с длинными волосами. Она резко обернулась и вытянула в мою сторону руки. Пальцы на левой и правой ладонях были скрещены точно так же, как у меня, когда я рисовала цветы отпечатками чая на стенах в комнате Мэй. Девушка была выше меня и старше, но лицо её было из дыма, и рассмотреть я его не могла, только прочитала по губам два слова:

– Призрачный самурай…

Голые сакуры, роща, девушка – всё исчезло, когда я в своём вращении по ванной Мэй врезалась в дизайнерскую каменную кладку и она рухнула вместе со мной.

7. Нацуми

Чайные портреты и туманные сакуры

– Очнись… Нацуми. Открой глаза.

«Опять пауза…» Я поняла по интонации, кто меня зовёт.

Слышала я и голоса Мэй с Чиби.

– Вот вода, сенсей, – произнёс Чиби.

– Я принесла аптечку, – взволнованно добавила Мэй.

Пушистый «ремень» аккуратно опоясал меня и заставил сесть, хотя я пробовала вернуться в горизонтальное положение.

– Нацуми… открой глаза. Ты очнулась. Твоё сердце бьётся слишком быстро.

Судя по рычанию после каждого сказанного слова, говорил со мной Оками, а удерживал меня его волчий хвост.

– Оно скоро остановится, не переживай… Я не могу открыть глаза. Я хочу вернуться… в рощу…

– Она бредит. Давай! – скомандовала Мэй, и Чиби плеснул мне в лицо водой из таза.

Я была готова к внеочередному душу, но поток воды собрался в лужу после взмаха Оками веером, и я услышала, как лужа уплыла в ванну и плюхнулась там в водосток.

– Что за роща… Нацуми?

Я распахнула глаза от его принципиальности.

– Слушай, открытые слоги в японском языке звучат певуче, а ты о моё имя как о камень спотыкаешься!

– Или сразу о сотню.

Он убрал хвост, а его руки соединили разрез халата, и теперь подол спрятал мои пигментные пятна на ногах.

– Сотня…

Застряла у меня в голове эта цифра. Сто свечей, сто родимых пятен, и ведь сакур в саду из дыма тоже было сто.

Я понадеялась, что после всего пережитого готова узнать больше.

– Оками, расскажи, кто ты? И…

Я посмотрела на Мэй, и она кивнула.

– Кто мы такие? Почему видим смерть?

– Вы обе никогда не были теми, кем вас хотели видеть ро… родители, – выкашлянул Оками последнее слово.

Он стоял посреди комнаты в своей обычной позе – застыв фарфоровой статуэткой, предназначенной для любования.

– Я искал вас обеих. Но вы… – Мэй достался адресованный ей вздох. – Всё из-за меня…

– Сенсей, вы не виноваты! – успокоила его Мэй, маска которой снова закрыла её глаза. – Я бы приняла это решение снова, даже зная, что меня ждёт в Окуре!

Она уважительно ему поклонилась. Но для меня волк не был сенсеем. Он даже не перегрыз глотки пожарным, когда те тушили пламя, «утаптывая» меня.

– Оками, ты не помог мне спасти свечу! Она последняя! Знаешь, как Хатиро и его дедушка боялись, что свеча погаснет? Она пять столетий горела! Пять столетий!!! Представить можешь?!

– Да. Я живу тысячу лет. И… видел, как её зажигали.

Он посмотрел на огарок.

– Она была в форме тэнгу – мужчины с крыльями птицы, когтями, красным лицом и длинным носом.

– А настоящих тэнгу ты видел?

– Сама