Елена Яковлева - Шутки в сторону

Ошарашенный ее словами Ремезов молчал. А Светлана продолжала:

— Звонил похититель и пообещал, что изрежет ее на мелкие кусочки и пустит на фарш! Так и сказал! Вы поняли? И ваши замечательные инструкции не дали никакого эффекта! А вы сами шлялись неизвестно где, вместо того чтобы ловить этого ублюдка!

— Но постойте… — начал было Ремезов, заливаясь краской, как гимназистка, у которой порывом ветра задрало юбку.

— Все, баста! — отрезала Светлана, демонстративно заступая ему дорогу. — Больше я в ваших услугах не нуждаюсь. Я буду действовать сама, потому что на вас рассчитывать абсолютно бессмысленно. Вы свободны, возвращайтесь к своей статистике.

— Истеричка, — процедил сквозь зубы Ремезов, — по тебе дурдом плачет.

— А по тебе — дом престарелых ветеранов невидимого фронта! — не осталась в долгу Светлана.

«Интересно, где же Шестопалов? — вспомнил Ремезов, уныло пятясь к выходу из квартиры. — Неужели она оставила его спать на диване, который первоначально предназначался для меня?»

Физиономия его вытянулась, когда он столкнулся с Шестопаловым нос к носу уже в подъезде.

— Ты только идешь? — взвился Ремезов.

— Знал бы, что со мной случилось, — объявил Шестопалов трагическим тоном. — Я только что вдребезги разбил свой «Москвич»!

— Наверняка заснул за рулем.

— А ты куда? — удивился Шестопалов.

— Спать на свежем воздухе, что-то у них в квартире душновато, а тебе постелили на диване.

Глава 25

Боевик наилучшего образца

Груздев открывать не торопился. За дверью послышались шаркающие шаги, затем настороженный голос:

— Кто там?

— Открывай, я от Илоны, — сказал Румянцев, твердо уверенный, что такая рекомендация произведет нужный эффект.

Воцарилась непродолжительная пауза, потом раздался щелчок замка, затем дверь открылась, насколько позволяла цепочка, и в образовавшуюся щель на Румянцева глянул внимательный глаз.

Румянцев, движимый профессиональным инстинктом, моментально приспособил собственную ногу в качестве импровизированного упора, и, как оказалось, сделал это не напрасно, ибо мальчишка попытался захлопнуть дверь перед его носом. Какой, однако, негостеприимный сопляк! Слава Богу, что хиляк — его судорожные усилия были тщетными.

— Ну, что вам нужно? — заканючил Груздев, понимая, что баланс сил складывается не в его пользу.

— Поговорить по душам. — Румянцев не собирался убирать ногу.

— Какие могут быть у нас разговоры?

— Открывай по-хорошему, я ведь все равно войду, — пригрозил Румянцев, — и тогда тебе только будет хуже.

Угроза возымела должное действие — кажется, это был единственно понятный этому молодчику язык, — и он открыл дверь.

Румянцев вошел и, бесцеремонно оттеснив Груздева, запер за собой дверь, положив ключ в тот же карман, где уже лежали, дожидаясь своего часа, пуля и гильза. А пояснил так:

— Это чтобы нам никто не помешал беседовать.

Парень испуганно отступил назад.

— Ну что ты затрясся, петушок? — успокоил его Румянцев. — Дядя не такой уж страшный, как ты думаешь. Будешь разговорчивым, обойдемся без специальных мер убеждения.

У мальчишки задрожали губы.

«Да ты, видать, пуганый воробушек, — подумал Румянцев, — тебя уже наверняка трепали. Что ж, тем лучше, с такими дело иметь проще».

Перепуганный насмерть Груздев стоял посреди комнаты в пестром шелковом халате, засунув руки в карманы. Румянцеву он с ходу активно не понравился — на смазливом лице парня лежала неприкрытая печать порока. А еще Румянцев подумал, что никакого криминала, то бишь наркотиков, он здесь не найдет: то ли все уж очень тщательно спрятано в надежном месте, то ли хозяин квартиры недавно подчистую избавился от товара в ожидании следующей партии.

В однокомнатной квартире был порядок. Чувствовалось, что здесь проводили время с толком, на все сто пользовались атрибутами красивой жизни — набором последних достижений японской телерадиоэлектроники, огромной, как цирковой манеж, постелью с разбросанными на ней атласными подушечками. В целом квартира напоминала будуар дорогой проститутки.

— Красиво нынче у нас живут студенты, — заметил Румянцев. — Неужто это все куплено на стипендию?

Груздев как подкошенный бухнулся на кровать, каким-то почти женским движением поправляя полы своего роскошного халата, и от этого жеста Румянцева передернуло.

Он обернулся, прикидывая, с чего начать. По всему выходило, что с большого шкафа. Румянцев распахнул его створки и принялся брезгливо выгребать барахло с полок.

— Что вы делаете? — слабо пискнул с кровати Груздев.

Румянцев с садистским удовольствием потоптался по весьма недешевым тряпкам этого охламона, сам удивляясь, откуда в нем столько злости. Объяснение было только одно — его сегодняшняя встреча с дочерью: ее вид, интонация ее голоса, изменившийся взгляд. А что, если за всем этим стоял такой же типчик?

Он вытряхнул с полки целую охапку одноразовых шприцев:

— Да тут целая больница!

— А что? — отозвался Груздев. — По-моему, иметь шприцы не запрещено? Я ведь учусь в медицинском.

— Руки! — приказал Румянцев.

— Что?

— Покажи руки!

Парень, слегка замешкавшись, протянул к нему руки: никаких следов уколов на них не было. О своем драгоценном здоровье будущий эскулап, безусловно, заботился, предпочитая сбывать наркотики доверчивым идиотам. Впрочем, не исключалось и другое объяснение: он мог колоться под язык или в пах, а заглядывать ему в штаны Румянцев пока воздержался.

— Вы напрасно переворачиваете все вверх дном — ничего вы у меня не найдете, — захныкал Груздев.

— Заткнись! — рявкнул Румянцев. Ему здорово действовала на нервы манера Груздя недоуменно пожимать плечиками, наподобие жеманной барышни. — Заткни свою паршивую пасть. И не путай меня со своим «голубым» приятелем.

— Ну вот, оскорбления начались, — преодолевая приступ нервной икоты, пробормотал Груздев.

Его прямо-таки трясло от страха. Кто, интересно, так его запугал? Последнее обстоятельство Румянцеву было на руку, ему только и оставалось, что немного дожать этого щенка.

Он добрался до нижней полки, на которой под аккуратно сложенной стопкой полотенец обнаружилось кружевное женское белье красного и черного цвета, пачка презервативов, какие-то ремни и маски и еще одна штука… Румянцев вспомнил: кажется, это называлось фаллоимитатором. Он сплюнул и выругался.

— Где «дурь»? — рявкнул Румянцев.

Мальчишка теперь затрясся еще сильнее, у него уже зуб на зуб не попадал. Ну и трусливый же заяц!

— Честное слово, ничего нет, — у него на глазах выступили слезы.

— Пошли на кухню, — приказал Румянцев.

Груздев безропотно повиновался.

На кухне было довольно чисто, во всяком случае, пустые бутылки батареями не стояли. Зато в холодильнике имелись початая бутылка итальянского вермута и запечатанная — коньяка. Холодильник вообще был набит продуктами, словно хозяин приготовился к длительной осаде или визиту большой компании гостей. В общем, все указывало на то, что в квартире проживал отнюдь не нищий студент. Для полноты картины Румянцев заглянул под мойку — там стояло девственно-чистое ведро для мусора. Похоже, его опорожнили совсем недавно, да еще и тщательно вымыли. Аккуратист!

Румянцев пересмотрел бесчисленное количество банок, предназначенных для круп и специй, большей частью пустых. Заглянул в кастрюльки, стоящие на плите, из которых так потянуло специями и приправами, что у Румянцева защекотало в носу. Он закрыл их крышками и смачно, до слез чихнул. Одновременно его осенило: да ведь Груздев кого-то ждал! Для кого-то он приготовил все эти деликатесы.

— Кого ты ждешь? — осведомился он.

— Может прийти один знакомый, — отводя глаза в сторону, ответил Груздев.

— Ага, — поддакнул Румянцев, — знакомый, который соскучился по твоей заднице.

Румянцев принялся за ванную, стандартную, без особенных изысков. Все, что в ней было примечательного, так это множество разноцветных бутылочек с шампунями, баночек с гелями и муссами, кремами и прочей чепухой, что, по мнению Румянцева, говорило отнюдь не в пользу Груздева. Мужчина, столь много внимания уделяющий своей внешности, казался ему не совсем полноценным. Впрочем, в данном случае категоричный Румянцев, похоже, был не так уж далек от истины.

— Давай по порядку, петушок, — почти миролюбиво предложил Румянцев, закончив беглый осмотр квартиры, после которого она утратила вид уютного гнездышка. — Итак, каким образом ты передал Илоне наркоту? Подложил в косметичку, верно?

Парень шумно сглотнул слюну:

— Откуда вы…

— Откуда я знаю, ты хочешь спросить? Думаешь, от Илоны? А вот и не угадал, она мне ничего не говорила. Скрытная она была девица, была бы поразговорчивее — глядишь, и не сыграла бы в ящик.