Холодный ветер - Пейдж Шелтон

вообще ничего не сделала. Мы просто поглядим. Все, тихо! И держись рядом.

Никаких следов папы мы не нашли, но это все было… прикольно. Ощущение, что мы находимся там, где не положено, приятно будоражило (но только оттого, что нас не засекли). Дедушка, когда узнал, что мама брала меня с собой, просто с катушек слетел.

– Милл, какого черта вообще, о чем ты думала! – орал он.

– Что дом нужно обследовать и, кроме меня, нормально этого никто не сделает. Бет абсолютно ничего не угрожало. Остынь, пап.

– Никогда, ни за что на свете больше так не делай. Если не послушаешься, я тебя сам сдам.

– Да пофигу.

Она не послушалась, но дедушка, шеф полиции, ничего не узнал. Милл была незаурядной пронырой.

Потому ли я так легко решилась забраться к Рэнди в дом, что поболтала утром со своей пробивной мамашей? Наш разговор заразил меня ее склонностями, напомнил мне о них – или просто вывел на поверхность унаследованные навыки?

Я нуждалась в ответах, хоть и не знала твердо, какими должны быть вопросы, – и, черт побери, не верила, что кто-то кроме меня сможет так же успешно эти ответы добыть. Мать моя, я стала вылитая Милл! Что же, для меня теперь это так же естественно? Не хотелось бы, но вот я здесь – и не могу сдержаться, чтобы не повернуть дверную ручку.

– Черт, – пробормотала я и зашла внутрь.

Прошла в обеденную зону с одной стороны дома, бросила взгляд на спальню с другой. По пути в гостиную через небольшой вестибюль заглянула в совмещенную с туалетом ванную. Гостиная полностью занимала дальнюю половину дома и была так завалена шкурами и мехом, что и подсчитать их сложно. Я подняла с пола коричневый коврик и поискала бирку, на которой было бы указано, что мех искусственный. Ни одной бирки. Сколько же здесь мертвых животных?

Меня не подташнивало, но ощущение было не из приятных. В своем доме ничего украшать шкурами не стану. Правду сказать, от этого вывода попахивало лицемерием: я ведь носила кожаные туфли, пальто и сумки, разве что на шубу бы никогда не согласилась.

В середине комнаты стоял длинный диван, напротив него – большой камин, над которым висел такой же большой телевизор. Я не заметила на крыше спутниковую тарелку, но без нее получилось бы смотреть только фильмы на DVD: даже с тарелкой спутниковый сигнал не всегда бы пробивался через толстый слой облаков. По бокам дивана под углом к нему стояли два стула, а на журнальных столиках красовались такие же, как и в спальне, лампы с лосями на абажурах.

На настенной полке, напротив телевизора, стояла современная стереосистема, блестевшая черным глянцем, – я таких никогда не видела.

Я прошла подальше в гостиную и огляделась, ничего не касаясь. Я надеялась, что самой страшной находкой окажется парочка шкур. И в итоге не заметила вообще ничего подозрительного. В том числе на небольшом письменном столе, где Рэнди хранил почту (я ее не просматривала), – все самое обычное. И вообще обстановка спартанская.

Пространство в передней части дома над кухней и спальней занимала мансарда. Именно на мансарду показывала Энни, когда ее спросили, где на рисунке их с Мэри спальня. Попасть туда можно было только по прибитой к стене приставной лестнице. Обычной лестницы не предполагалось.

Что ж, сюда я уже дошла. Полезем наверх.

В мансарде было не так прибрано, как в остальном доме; похоже, тут жили.

Три односпальные кровати, все неубранные и неряшливые. Там и сям на них лежали горки одежды, и еще одежда торчала из прикрытых ящиков двух сосновых шкафов.

Не поднимаясь до конца лестницы и не заходя в мансарду, я поискала глазами что-нибудь детское или женское, но ничего не обнаружила. Всю валявшуюся одежду мог носить кто угодно.

Но ведь ровно такой была лавочная одежда. Унисекс – до определенной степени; базовая; утилитарная. В остальном доме чувствовалась рука дизайнера, а здесь было только самое необходимое. Даже два электронагревателя, по одному в каждом конце мансарды, выключенные.

Как по мне, здесь просто спали, может, хранили ненужные вещи. Ничего личного, никаких безделушек, выдающих пол или возраст жильцов.

Очень хотелось рассмотреть все поближе, но шестое чувство подсказало мне, что не стоит. Это же чувство говорило, что если Рэнди и виновен в чем-то (я до конца не была уверена, в чем именно, но в чем-то зловещем), то улики он будет хранить здесь.

В любые проступки Рэнди верилось с трудом, но талантливые злодеи прекрасно умели скрываться за личиной добропорядочных людей.

Нельзя было позволять себе эту экскурсию. Пока я ни о чем не жалела, но не сомневалась, что внутрь мансарды мне лезть не надо.

Я стала спускаться по лестнице. Наклонила голову, чтобы смотреть под ноги, и вдруг боковым зрением заметила, как что-то движется. Я ахнула и повернулась, чтобы выглянуть из окна в задней двери. И точно – заметила что-то среди деревьев, удалявшееся от дома темное пятно.

Это могло быть животное, но я помнила слова Грила о тени за домом Лейна, что она двигалась не как животное. Эта тень перемещалась с большой скоростью.

От пола меня отделяли шесть или семь ступенек. Я вывернулась еще сильнее, не отводя взгляд от леса, и быстро шагнула вперед. Слишком быстро.

И упала, сильно ударившись спиной об пол. Головой тоже ударилась. Доктор Дженеро уверяла, что я смогу вернуться к нормальной жизни, но контактными видами спорта вроде хоккея или футбола заниматься не смогу, а для прогулок на велосипеде понадобится шлем. Она ясно дала понять, что травмировать голову ни в коем случае нельзя.

Как минимум я себя оглушила – а может, и совсем вырубила. Как бы то ни было, в итоге мне явилось видение.

Я сидела в задней части фургона на куче одежды. Она воняла. Я чувствовала запах. Я была с похитителем только второй день, но уже пахла потом и ужасом. Мой рот заткнули банданой. Говорить я не могла, только мычать. Он повернулся на водительском сиденье и посмотрел на меня.

«Сейчас я куплю себе еды. Услышу от тебя хоть один писк, убью сразу».

Когда он говорил, я плакала, слезы туманили мне глаза, текло из носа. Лодыжки мои были стянуты пластиковым хомутом, и так же стянуты за спиной запястья. Он вышел из фургона. Я стала раскачиваться и хныкать – звук был очень похож на вой девочек снаружи «Петиции».

Он вернулся буквально через пару минут. Залез в фургон на водительское сиденье, распространяя запах жирной еды. В