Тик-так - Александр Руж

и в сопровождении Джимбы и Рамоса подошел к поверженному боцману. Агрессия миновала, все жаждали узнать, что скажет подозреваемый. И он не стал играть в молчанку.

— Я покинул Японию в начале сороковых. Моя страна живет в изоляции, мне это не нравится. Я хотел посмотреть мир, выучил три языка и отправился покорять Америку. Со мной был земляк, его звали… Нет, не буду упоминать имени, пусть оно канет в вечность вместе с ним… Мы переправились в Сан-Франциско, и наши пути разминулись. Я записался в армию, а он связался с обитателями трущоб… Больше мы не общались.

Накамура, по его словам, сдружился с сослуживцем по фамилии Мастард. Тот занимал майорскую должность при штабе и славился демократичным обращением с простыми солдатами. Когда армия Штатов вторглась на мексиканские земли, Мастард выражал недовольство государственной политикой и высказывался против захватнической войны. Накамура держал свое мнение при себе, но оно совпадало с мнением приятеля. Будучи наемником, он подумывал о том, чтобы бросить службу, однако исполнение этого плана пришлось отложить, поскольку объявился тот самый маниак. Он начал резать и грабить офицеров, и как-то раз от его руки погиб Мастард. Накамура счел это вызовом и приложил все усилия, чтобы выследить негодяя. Им оказался земляк, с которым они вместе уехали из Японии в поисках удачи. Охота затянулась на месяц и окончилась победой добра над злом. Накамура настиг потрошителя у отрогов Каскадных гор и после жесточайшей схватки сбросил в пропасть.

— Маниак уничтожен? — не поверила Анита, выслушав поистине эпическую повесть. — А вы поставили в известность армейское руководство или гражданские власти?

— Чьи? — Накамура изогнулся и сел, привалившись к нактоузу; аркан стягивал ему грудь, мешал дышать. — Бои за Калифорнию еще шли, власть не была установлена, а из американской армии я тогда уже бежал… Поймите, главное для меня было ликвидировать гадину, а не хвалиться своим геройством.

— А мундир?

— Мастард как будто предчувствовал, что с ним произойдет несчастье. У него не было близких родственников, и он завещал мне все свое имущество и деньги. Что-то около двухсот долларов и личные вещи — вот все, что мне досталось. Деньги я потратил в Мексике на повседневные нужды, а мундир… Я не решился ни продать его, ни выбросить, это память о друге.

Сеньор Руэда всыпал в трубку табак, помял его пальцем. Задымил.

— Это похоже на правду, господа…

— Я никогда не лгу, — боцман снова закашлял и напряг бицепсы, силясь освободиться от пут. — Развяжите меня, мне трудно дышать…

— Что у вас с легкими? — спросил Максимов.

— Чахотка. Силы еще есть, но они с каждым днем тают. Скоро слягу и уже не встану. Это плавание для меня последнее… Так что я меньше, чем кто-либо из вас, боюсь смерти.

Руэда дал знак Джимбе и Рамосу, и они сняли с Накамуры лассо. Он встал, выплюнул кровавый ошметок.

— Теперь вы понимаете, что на меня нашло, когда я увидел эту девушку… зарезанную… с иероглифом на груди… Одно из двух: или тот, кого я считал мертвым, воскрес и выполз из преисподней, или кто-то копирует его почерк.

— Есть и третье, — Анита подняла выпавший из кармана Накамуры боцманский свисток, дунула в него, а потом повернула голову и посмотрела через плечо.

Из каюты, дверь которой теперь отсутствовала, вышла Вероника. Забрызганная кровью, с ужасной меткой, она выглядела гостьей с того света, хотя в остальном вид ее отнюдь не свидетельствовал о недавнем пребывании в мире теней. Волосы она убрала под чепчик, щеки розовели, как спелые яблоки, да и шла она походкой бодрой и упругой.

— Слава те, Господи, Анна Сергевна! — пропела Вероника как на клиросе. И привычно осенила себя крестом. — Затекла вся, лежучи, думала, не дождусь, когда просигналите…

— У-у-у! — заголосил Джимба, столкнувшись нос к носу с ожившей покойницей, и закрякал что-то заклинательное на своем туземном наречии.

Рамос покачнулся. Накамура зацепенел, превратившись в библейский соляной столп, и даже непоколебимый капитан Руэда выпустил трубку, а борода его отвисла вместе с нижней челюстью. Выдержку сохранили только Максимов, продолжавший нести вахту у штурвала, и Карл, который при появлении служанки сардонически осклабился.

— Спасибо, — поблагодарила Веронику Анита. — Ты настоящая актриса. Сыграть труп не так просто, как кажется, но у тебя получилось.

Лесть пришлась служанке по сердцу. Крепостная девка из псковской деревни, она исколесила с господами полмира. На судьбу не жаловалась — бить не били, за волосья не таскали, если и шпыняли, то по делу. Но она так редко слышала в свой адрес поощрения, что каждое из них было для нее ценнее рублевика. Услыхав слова хозяйки, она заулыбалась и согнула коленки, изобразив книксен, что означало: да заради вас, Анна Сергевна, я хоть труп, хоть лешачиху, хоть кикимору болотную сыграю!

— Она жива? — заплямкал губами сеньор Руэда.

— Жива? Жива? — эхом подхватили Рамос и Джимба.

Карл по-прежнему молча лыбился, а Накамура негромкой скороговоркой вознес хвалу своим японским богам.

— Жива, — подтвердила Анита. — Не сердитесь на нее, она всего лишь выполняла мои указания. Мне захотелось проверить, что будет, если на шхуне обнаружится еще один убитый… убитая. По идее, настоящий преступник должен занервничать. А поскольку я была уверена, что действует маниак, пришлось немного попортить убранство Вероники, — она указала на иероглиф, который служанка тут же стыдливо прикрыла ладошкой.

— А кровь откуда? — полюбопытствовал капитан, понемногу осмысливая проделанный Анитой фокус.

Она задрала рукав туники и продемонстрировала повязку на своей руке.

— Небольшое кровопускание. Исключительно для натуральности.

— Вы меня поражаете, сеньора! — признался Руэда и прибавил, поворотясь к Максимову: — Как вы ей позволили все это проделать?

— Как будто она меня спрашивала! — Алекс с излишней резкостью крутанул штурвал. — Но, между прочим, насчет крови — это уже чересчур, — он осуждающе скосился на Аниту. — Ты же сказала, что нашла где-то красную краску…

— Я соврала. Не дуйся, Алекс! Все должно было смотреться достоверно…

Рамос посчитал, что и он должен внести свою лепту в разговор:

— Ваше самопожертвование ни к чему не привело. Мы узнали чуть больше о нашем боцмане, но лично я снял бы с него все подозрения.

— Не знаю, не знаю…

Анита не стала договаривать. Все смотрели на нее, ждали продолжения. Один Максимов, хорошо знакомый с ее повадками, был уверен, что она больше ничего не скажет. В ее голове крохотным ростком проклюнулось новое предположение, и должно пройти время, чтобы оно окрепло, оформилось, подкрепилось фактами. До того момента Анита будет держать его при себе и не проговорится, хоть душу из нее вынимай.

Вероника почувствовала себя лишней и шажочек за шажочком принялась отходить.