Новогодние расследования - Елена Ивановна Логунова

– Вызовите врача и городового! – крикнул Ленуар.

– А зачем вам городовой? – спросил подоспевший редактор журнала «Фемина». – Нам лишних разговоров не нужно. Или вы подозреваете кого-то конкретного?

– Где сейчас ассистент Дерена?

– Работает на третьем этаже.

– Он здесь?! – спросил Ленуар, вставая и направляясь к лестнице.

– Молодой человек, кажется, простужен, но готов на подвиги! Вчера предложил прекрасные конкурсы, а сегодня составляет текст анонса с подведением конкурса фотографий.

– Это он запер Дерена в типографии! Это он убийца!

– Что?.. Но Дерен жив! Да и с чего вы взяли, что Герман де Понт кого-то убил? Он и мухи не обидит, – развел руками главный редактор.

– «Де Понт»? Настоящая его фамилия – «де Форнез». Вчера этот способный молодой человек убил одну из победительниц вашего конкурса фотографий. Да и устроился он ассистентом Дерена только для того, чтобы добыть любыми способами оригинальные снимки, – быстро говорил Ленуар, перескакивая через несколько ступенек.

– Как это возможно?

– Снимки из типографии пропали, потому что Герман взял их, когда запер мсье Дерена. Фотографии одной из победительниц он вытащил из книг вчера утром, а мне сказал, что там было пусто. Фотографии еще одной победительницы он тоже выкрал вчера, когда отпросился у меня за новогодними подарками. А заодно и убил ее, запустив ей в голову флаконом духов «Мечта»!

– Он кого-то убил? – Глаза редактора становились все больше и больше.

– Да, убил, потому что она была его няней. Она выиграла конкурс, потому что работала у де Форнезов и смотрела за детьми, когда Герман еще был маленьким. Он убил ее, а затем помыл руки и флакончик духов мылом с ароматом ландыша! Вот почему мадам Пикар сказала, что он пах ландышами!

– Какими ландышами?

– Из коробки с духами «Мечта»!

– Но зачем ему нужно было убивать, если он и так достал, как вы говорите, фотографии?

– Он боялся, что его няня обо всем догадалась и теперь он лишится наследства! – Ленуар остановился на третьем этаже, и редактор с облегчением перевел дух. – На фотографиях оба мальчика носят цепочки с медальоном Чудотворной Богородицы. Только на своей фотографии Герман не только носит свой медальон, но и держит в руках медальон брата. Медальон оказался у него в руке, потому что он из-за чего-то поссорился с братом и столкнул его в воду, срывая цепочку с медальоном. Именно в этот день брат Германа погиб. Если его мать узнает, что ее любимый младший сын не сам упал с палубы корабля, а его столкнул Герман, то не видать последнему наследства.

Сказав это, Ленуар открыл дверь в зал редакции на третьем этаже.

За центральным столом сидел Герман де Форнез и с улыбкой о чем-то беседовал с Мартой, Вероник и Франсуаз. Он был рад, что его так внимательно слушали. Увидев сыщика, молодой человек замолчал.

Мама обняла Люка и провела рукой по его светлым локонам. «Мой ангел», – называет его мама. Меня она так никогда не называет. Когда мама обращается ко мне, то всегда зовет только по имени – «Герман».

Это все потому, что у меня темные волосы и карие глаза. Отец иногда говорит, что меня подкинули. У отца голубые глаза, и у Люка такие же голубые глаза, как у него. Мне совсем не смешно, когда отец так шутит. Это плохие шутки, но все почему-то смеются.

Люку еще три года. Он маленький и глупый. А мне уже семь. Я умею считать до ста и уже давно обучился грамоте. Сегодня я сам склеил новый корабль для папы и назвал его «Вандар». Я сам его нарисовал, вырезал и склеил. Мне очень хотелось показать его папе, но папа очень торопился в университет на лекцию. Затем он похлопал меня по плечу, поцеловал Люка и уехал. Папа сказал, что посмотрит корабль вечером, когда вернется.

Я все утро играл «Вандаром», боясь его потерять. После обеда мама попросила, чтобы нас с Люком и нянюшкой Мари-Ноэль отвезли на настоящий теплоход, который катался по Роне. Люку тоже понравился мой «Вандар», но я не хотел ему давать корабль, потому что боялся, что он его поломает.

Люк начал реветь, показывая пальцем на «Вандар». Он всегда ревет, когда что-то хочет, а ему это не дают. Мама сказала, чтобы я дал Люку поиграться с корабликом, но я ведь еще не показал его отцу. Руки сами сжимались вокруг «Вандара». Люк снова заплакал, и всю дорогу мама говорила, что я злой мальчишка, что я уже большой, а до сих пор играю в детские игрушки. Мне тоже захотелось плакать. Я сказал, что дам Люку кораблик, но сначала хочу показать мою поделку папе. Мама обняла Люка и начала ему рассказывать о том, как купит новый кораблик и драже и как прекрасно мы проведем время.

На корабле в тот день почти не было туристов. На палубе детей фотографировали. Мама сказала, что это прекрасно и что обязательно нужно попросить фотографа, чтобы он сделал наши портреты. Мы с нянюшкой отправились за фотографом на палубу.

Фотограф сказал Люку какую-то шутку, и брат рассмеялся так, словно всю дорогу не плакал.

Настала моя очередь. «Вандара» фотограф у меня забрал. Сказал, что не делает портретов с корабликами. Пришлось оставить «Вандар» на столе.

Когда я сел на стульчик, подул ветер и сдул мою панамку в воду. Мари-Ноэль очень расстроилась. Тогда фотограф предложил спросить у моей мамы, нет ли у нее еще одной панамки, и они спустились вниз.

Я спокойно продолжал ждать на стульчике, пока не увидел, как Люк подбежал и схватил мой «Вандар». Я бросился к нему.

– Отдай! Это мой кораблик! – сказал я, но Люк побежал к бортику. Там он обернулся и, испугавшись, что я его сейчас настигну, запустил «Вандара» в реку.

– Злой мальфифка! – закричал он. – Злой мальфифка!

Мой картонный «Вандар» утонул. Я молчал.

Люк улыбался. Он просто стоял и улыбался своей ангельской улыбкой.

Тогда я заорал и дальше не помню, что произошло.

Помню только, что, когда фотограф вернулся, я ждал его на стуле и сжимал в руке цепочку с медальоном Люка. Потом фотограф повторил свою шутку, и мне стало так смешно, так смешно, что я смеялся и никак не мог остановиться.

Вскоре я услышал голос мамы. Она звала Люка: «Мой ангел! Люк!» Но «ее ангела» нигде не было. Я сказал, что ничего не видел. Мама тогда посмотрела на меня очень странным взглядом. Мне стало очень-очень страшно, и я заплакал.

Мама что-то кричала на Мари-Ноэль и фотографа, а я стоял и плакал. В руке у меня до сих пор была зажата цепочка с медальоном, но мама так страшно кричала, что я незаметно бросил цепочку в воду.

В тот день мама так и не пришла