Дороти Сэйерс - Неприятности в клубе «Беллона»

— Ну что ж, я Джорджа не знаю, так что решительно его вписываю. «Благоприятная возможность» номер 3 — вот он кто такой!

— Тогда уж и в графу «Мотив» его внеси.

— С какой стати? Если наследство получит мисс Дорланд, ему-то что за выгода?

— Ни малейшей — если бы он знал о завещании. Но Роберт клялся и божился, что брат его ни о чем таком не подозревает. И Джордж говорил то же самое. А если Фентиман-младший и впрямь пребывал в неведении… разве ты сам не видишь, что для него смерть генерала означала одно: к нему немедленно отошли бы те две тысячи, насчет которых Дугал Мак-Стюарт проявлял исключительную настойчивость.

— Мак-Стюарт? — ах, ну да — ростовщик-кровопийца! Очко в твою пользу, Питер; я про него напрочь забыл. Ну что ж, вне всякого сомнения, место в списке подозреваемых твоему Джорджу обеспечено. Кажется, свое положение бедняга воспринимал весьма болезненно, так?

— Крайне болезненно. А я помню, как он отпустил одно крайне неосторожное замечание — вот здесь, в клубе, в тот самый день, когда обнаружился факт убийства… или, скорее, смерти.

— Уж это-то как раз свидетельствует в его пользу, — подбодрил друга Питер, — уж не до такой же степени бедняга опрометчив!

— В глазах полиции это не довод, — проворчал Уимзи.

— Ну, право же!

— Прошу прощения, забыл на минуточку. Боюсь, вы стоите заметно выше своей должности, о Чарльз. Подобный интеллект грозит вам либо повышением по службе — либо остракизмом, если не остережетесь.

— Придется рискнуть. Ну же, к делу. Кто у нас еще тут есть?

— Есть Вудворд. И для него, между прочим, доступ к генеральской коробочке для пилюль был открыт денно и нощно.

— И, надо думать, скромная сумма, ему завещанная, служит достаточным поводом?

— Либо враг подкупил его. Злодеи-дворецкие, знаете ли, встречаются на каждом шагу. Преступники-камердинеры нынче размножаются как кролики; преданные слуги только и делают, что крадут фамильное серебро…

— Факт! А как насчет беллонианцев?

— Ну, как же, Уэзеридж! Препротивный тип. И причем давно уже хищно поглядывал на генеральское кресло у камина. Я своими глазами видел.

— Питер, будь посерьезнее!

— Я абсолютно серьезен. Я не люблю Уэзериджа. Он меня раздражает. А еще, нам нужно не забыть вписать Роберта.

— Роберта? Послушай, да ведь Роберт — единственный человек, которого можно без зазрения совести вычеркнуть! Майор отлично знал, что в его интересах — продлить жизнь старика, а не наоборот. Ты вспомни, сколько трудов ему стоило скрыть дедову смерть!

— Именно. У него — безупречное алиби; вот почему Шерлок Холмс сразу бы его заподозрил. Роберт Фентиман сам признался, что последним видел генерала в живых. А что, если он повздорил с дедом, порешил старичка, и только потом узнал про наследство?

— Да ты сегодня в ударе, Питер: сколько потрясающих сюжетов пропадает зря! Если бы они поссорились, возможно, майор и съездил бы старикану по физиономии — хотя я лично не думаю, что Роберт Фентиман способен на такой гнусный, непорядочный поступок, — но уж травить бы его не стал!

Уимзи вздохнул.

— Доля правды в твоих словах есть, — признал его светлость. — Хотя никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. А теперь посмотрим: не появляется ли какое-нибудь из имен во всех трех колонках сразу?

— Нет, ни одно. Но кое-кто фигурирует в двух.

— Вот с них-то мы и начнем. Естественно, первой напрашивается мисс Дорланд; а после нее — Джордж, тебе не кажется?

— Ну, да. Я обойду всех аптекарей, что могли бы снабдить девицу дигиталином. Кстати, кто ее семейный доктор?

— Понятия не имею. Это уж твоя забота. Кстати, я, очевидно, познакомлюсь с девицей завтра, на каких-то там посиделках за чашкой какао, или что-то в этом роде. А до тех пор не трогай ее по возможности.

— Не буду; но, сдается мне, хорошо бы задать ей вопрос-другой. А еще мне хотелось бы поосмотреться в особняке леди Дормер.

— Только, ради всего святого, не иди напролом, Чарльз! Немного такта еще никому не вредило.

— Доверься папочке. Кстати, а ты можешь деликатно провести меня в клуб «Беллона». Мне бы и там хотелось задать пару вопросов.

Уимзи застонал.

— Еще немного в том же духе — и прости-прощай мое членство в клубе! Впрочем, невелика потеря. Вот только Уэзеридж спляшет на радостях, от меня избавившись. Ну, да пусть его. Ничего не попишешь, придется уподобиться Марфе[19]. Пошли.

У входа в клуб «Беллона» царила возмутительная суматоха. Кульер ожесточенно спорил о чем-то с целой оравой незваных гостей, а три-четыре члена комитета застыли рядом плечом к плечу, все — мрачнее тучи. Углядев на горизонте лорда Питера, один из чужаков радостно заорал:

— Уимзи — Уимзи, старина! Слушай, будь человеком, просвети нас! Эта история нам позарез нужна! А ты наверняка знаешь всю подноготную, старый ты жулик!

Лорд Питер без труда узнал Сэлкома Харди, репортера из «Дейли йелл»: неопрятный здоровяк был, как обычно, слегка под «мухой». Его по-детски голубые глаза с надеждой взирали на нежданного спасителя. Рыжий Бартон из «Бэннера», забияка и драчун, мгновенно обернулся.

— А, Уимзи, вот здорово! Помоги, а? Растолкуй им, что как только мы получим свой репортаж, только нас, пай-мальчиков, и видели.

— Боже праведный, — вздохнул Уимзи, — а газетчики-то как про это разнюхали?

— Есть у меня версия на этот счет, — язвительно отозвался Кульер.

— Честное слово, это не я! — заверил Уимзи.

— Конечно, нет! — вступился Харди. — Даже мысли такой не держите. Это я все спроворил. Пробрался без билета на это ваше шоу в Некрополе. Всю ночь в фамильном склепе просидел, прикидываясь ангелом: ну, тем, который подсчитывает грехи да добродетели.

— А что, похож! — отозвался Уимзи. — Можно вас на минуточку, Кульер? Его светлость отвел секретаря в сторону. — Послушай, меня это все чертовски бесит, но выхода у нас нет. Эти парни без добычи не уйдут. Кроме того, история все равно всплывет, рано или поздно. Полиция взяла дело в свои руки. Это — детектив-инспектор Паркер из Скотленд-Ярда.

— Но что случилось? — возмутился Кульер.

— Боюсь, что случилось убийство.

— Ох, черт!

— Сочувствую, и все такое. Но уж терпите, стиснув зубы; а что еще остается? Чарльз, расскажи этим ребятам ровно столько, сколько, на твой взгляд, они заслуживают, и гони их в шею. И, Сэлком, если ты отзовешь этих своих халтурщиков, так и быть, получишь интервью и целую пачку фотографий.

— Вот это я понимаю! — ухмыльнулся Харди.

— Право же, ребята, мешаться под ногами незачем, — любезно согласился Паркер. — Я вам расскажу все, что нужно. Отведите нам какую-нибудь комнатушку, капитан Кульер, я сделаю официальной заявление — и вы тихо-мирно разойдетесь, позволив нам заняться делом.

На том и порешили. Паркер продиктовал страждущим желанную заметку, и банда с Флит-Стрит ретировалась восвояси, уводя с собою Уимзи, точно похищенную сабинянку, в ближайший бар в надежде на красочные подробности.

— Лучше бы ты не вмешивался, Салли! — простонал Питер.

— Ох, Боже правый, никто-то нас не любит! — вздохнул Сэлком. — Собачья жизнь у репортера: поганее не придумаешь! — Страдалец отбросил со лба длинную черную прядь — и зарыдал.

Первым, вполне предсказуемым поступком Паркера было побеседовать с Пенберти. Инспектор явился на Харлей-Стрит сразу после того, как закончился прием.

— Нет же, я вовсе не собираюсь допекать вас по поводу этого злосчастного свидетельства, доктор, — учтиво заверил Паркер. — От ошибок никто не застрахован; а я так понимаю, что смерть в результате передозировки дигиталина очень похожа на смерть при остановке сердца.

— Это и есть смерть в результате остановки сердца, — терпеливо поправил доктор. Медикам давно осточертело объяснять, что сердечная недостаточность — это не какая-то там особая болезнь вроде свинки или воспаления сумки надколенника. Именно эта несовместимость профессионального и дилетантского взглядов и погружает адвоката и медэксперта в туман непонимания и взаимного недовольства.

— Именно, — согласился Паркер. — Насколько мне известно, генерал Фентиман и без того страдал от болезни сердца? Разве в таких случаях дигиталин не принимают?

— Да; при определенных заболеваниях сердца дигиталин служит превосходным возбуждающим средством.

— Возбуждающим? А я думал, это успокоительное.

— Поначалу дигиталин стимулирует сердечную деятельность; а на более поздних стадиях замедляет.

— А, понимаю. — На самом-то деле Паркер слегка запутался: подобно большинству простых смертных, он смутно представлял себе, что каждое лекарство обладает одним-единственным определенным эффектом, и, следовательно, исцеляет одно либо другое. — Сперва дигиталин заставляет сердце биться быстрее, а потом — медленнее.