Медвежий край - Дарья Андреевна Кузнецова

Бересклет заверила пациента, что всё будет хорошо, успокоила измученную переживаниями жену, подробно расписала диету и выдала нужные порошки, с облегчением припомнив, что включила их в список, переданный Березину, и со следующим пароходом можно было ждать пополнения запасов.

Сидор тем временем навестил помянутого домработницей Будина – коренастого пузатого старика с пышными баками, который любил поговорить, но так щедро пересыпал слова бойким матерком, что оставалось порадоваться задержке Антонины у пациента. Её вряд ли подобное всерьёз смутило бы или задело, она явно была куда крепче, чем казалась, но всё равно – нечего такое выслушивать молодой девушке. Тем более при ней Сидор бы не стерпел и постарался призвать свидетеля к порядку, а там бог знает, насколько всё это растянулось бы и чем закончилось.

Будин проявил похвальную осведомлённость относительно жизни Оленева и уверенно заявил, что в гостях у покойного четвёртым был учитель Верхов. А про конфликт их – то всё бабские бредни, и если кто из них что дурное про другого имел в мыслях, то там – в мыслях – и оставлял. В подтверждение своих слов Будин рассказал несколько баек, в которых непременно фигурировал муж-рогоносец и кровавый финал. Как это всё относилось к обсуждаемой истории, Сидор не вполне понял и насилу избавился от общества словоохотливого отставного моряка.

Школа занимала, наверное, самое большое в городе каменное здание. Она была детищем и гордостью прошлого градоначальника, ушедшего на покой больше десяти лет назад, но успевшего оставить Ново-Мариинску щедрый дар. Конечно, возводил он её не за свои деньги, но всей душой радел за дело, договаривался со всеми, с кем мог. Строили школу всем миром, не ограничившись тем, что выделило государство, в последние годы занятое ликвидацией повсеместной безграмотности. Помогли золотодобытчики и угольщики, рыбацкие артели и богатые оленеводы, церковь и крошечный местный банк, участвовали и простые горожане.

Ну а новый градоначальник не стал хоронить начинание предшественника, и потому школа была куда лучше, чем стоило ожидать от этакой глуши. Программа начальной школы не ограничивалась счётом, письмом и богословием, имелись отдельные классы для взрослых, и нет-нет – да и поступали туда коренные жители и смески. А многие выпускники прогимназического класса успешно держали вступительные экзамены в высших учебных заведениях Петропавловска или Владивостока.

Здесь скучающий сторож, который по зиме подвизался ещё и истопником, а в свободное время наблюдал за жизнью школы и призывал к порядку шалящих учеников, охотно втянулся в разговор и рассказал Березину, что Верхов с понедельника проводит уроки безо всяких осложнений и вот именно сейчас как раз находится на занятиях. Так что хотя бы одному гостю повезло не заразиться, и за его здоровье не стоило волноваться.

Пользуясь случаем, Сидор расспросил словоохотливого мужичка об учителе, но ничего примечательного не узнал. Верхов Эдуард Олегович показывал себя человеком спокойным и приветливым, работу любил, с учениками тоже неплохо ладил. Болтали о его шашнях то с одной учительницей, то с другой, но поручиться за правдивость таких слухов сторож не мог: болтали всегда и про всех, а свечку он не держал и ничего своими глазами не видал.

Жену Верхова добровольный осведомитель видел всего пару раз и про неё вовсе уж ничего не мог сказать, разве что описал чахоточную наружность и «вот такие глазищи, аж сердце зашлось, как глянула». Зато сына знал и описал очень похожим на отца – тоже тихий, сдержанный, вечно в книжках каких-то, из лучших учеников в школе. Про охотника же Андрея Саранского по кличке Косой не знал вовсе.

Коль уж Верхов оказался вне опасности и не заболел, Сидор решил не мешать урокам и поговорить с ним после, а пока пройтись по городу. Заодно стоило проверить остальных визитёров, которых вспомнила Харина, – они имели возможность отравить окорок ранее, хотя на особый успех этого начинания Березин не рассчитывал.

Дело выходило неожиданно муторным и странным, словно в книжке. До сих пор в окружении Оленева не нашлось ни одного человека, имеющего мотив и возможность совершить убийство подобным образом. У убитого не было вереницы брошенных любовниц, завещания и опасных умных врагов.

По этой причине всё более интересным казалось предположение о том, что убить хотели кого-то из гостей, а хозяин пострадал заодно. Из них меньше всего шансов оказаться мишенью было у Кунлелю, Сидор не мог даже представить ситуацию, в которой на шамана стали бы покушаться подобным образом. А вот учитель и охотник… Соперничество из-за женщины – неплохой мотив для обоих, да и улучить момент, чтобы отравить окорок, каждый из них наверняка мог. И больше подозрений вызывал, конечно, учитель, охотник навряд ли придумал бы такой способ.

А ещё кому-то из них двоих мог желать смерти сторонний человек, но этот вариант казался наименее убедительным, ведь требовалось точно знать, кто будет в гостях у Оленева и когда, и быть абсолютно уверенным, что окорок подадут на стол. Но и эту версию не стоило откидывать, а для начала неплохо было бы узнать, кто вообще знал о предстоящей встрече, потому что пока выходило – немногие.

Жена Верхова? Могла нахвататься всякого от мужа, кое-чему научиться, да и яд больше женское оружие. С ней определённо стоило поговорить.

Если зайти с другой стороны и подумать, кто вообще мог изобрести столь затейливый способ, список выходил невеликим.

Фельдшер производил впечатление человека ленивого и не блистающего особенным умом, но всё же не дурак, знать о ботулизме мог, да и училище он как-то окончил, не вылетел посреди учёбы. Вот только то обстоятельство, что он неприятный и гниловатый человек, не делало его убийцей.

В городе жило несколько травниц, женщин чаще всего малограмотных и вовсе не подозревающих о существовании каких-то там бактерий. Был вечно сонный аптекарь, который больше торговал табаком, чем лекарствами, но при надобности что-то смешивал. Несколько химиков работали при прииске, а больше на заводе.

Главное, все они не имели связи с Оленевым и мотива, да и с остальными его гостями как будто не пересекались. Разве что фельдшера стоило проверить внимательнее, но от безысходности, а не из оправданных подозрений. Так можно было и сговор начать искать – один отраву приготовил, другой отнёс, и всё ради мотива третьего, – но это пока казалось столь же фантастичным, как версия сумасшедшего злобного отравителя.

Ещё можно было внимательнее изучить прибывших с большой земли пассажиров и ссыльных, среди них всякая братия попадалась. Березин, раз уж всё равно шёл мимо, решил заглянуть к начальнику порта в сараюшку, носившую громкое имя «управление», и там очень быстро разжился списком пассажиров «Северного». Не считая простых шахтёров, приехавших на год на заработки, было двое этнографов – те самые, которые помогли Антонине добраться до его дома и уже давно ушли в экспедицию, прихватив с собой проводника-охотника. Ещё два механика на смену, инженер и изучающий чукотский язык лингвист.

Сидор мысленно вычеркнул этот вариант, постоял, огляделся по сторонам – и решительно двинулся к Ухонцеву. Стоило бы поговорить со стариком раньше, всё-таки он с покойным сосед и вроде бы знался, но не до того было. А сейчас, глядишь, он к какой путной мысли подтолкнёт, всё же человек большого опыта и ума…

Слухи, ходившие об Иннокентии Петровиче, на удивление содержали очень много правды. Действительно из дворян, притом именно граф, Ухонцев владел несколькими крупными заводами, а также огромными животноводческими