Улика № 13 - Анна Князева

на ажурном мостике канала, вот вместе с Марией Егоровной в костюмерном цехе.

Почувствовав угрызение совести, Анна констатировала: ее собственных взрослых фотографий в альбоме не было. Она слишком редко навещала свою тетушку, и тут уж ничего не исправить.

Перевернув очередную страницу, Стерхова замерла. Перед ней был крупный, хорошего качества снимок с двумя женщинами, сидящими на ступенях крыльца дощатого дома. Одной из них была тетушка Руфь, другой – Теплякова. Но ее внимание привлекло другое – обе женщины были в одинаковых туфлях с перламутровыми пряжками. Такие же стояли в шкафу у тетушки и точно такие были у «скрытой матери» на фотографии № 13.

Ощущение, которое испытала Стерхова, было сродни удару обухом по голове. Не пытаясь вникать в открывшийся факт, она вытащила фотографию из альбома и взглянула на ее оборот. Там было написано: «Комарово, июль 1988 года».

Захлопнув альбом, Анна сунула фотографию в сумочку и стала собираться на работу. Одевшись и уже подойдя к двери, она резко передумала ехать в управление и решила отправиться в театр. Сонмище вопросов рвали ее разум и требовали внятных объяснений.

Выбывши в театр, Стерхова, как всегда, направилась в костюмерный цех. И, как только вошла туда, положила перед Кочетковой найденный снимок.

Мария Егоровна схватилась за щеку и умильно закивала.

– Какая хорошая фотография! Тамилочка просто прелесть, и Руфь еще молодая. Это, наверное, в Комарово на даче Руфи. Помнится, перед своей гибелью Тамила ушла от своей матери и какое-то время жила там. Говорили, что мамаша у нее была настоящей ведьмой.

– А вы говорили, что Тамила ни с кем в театре не дружила, – напомнила Анна.

– Не дружила, все так и есть. Но твоя тетка обшивала ее. На том они и сошлись.

– Посмотрите на их ноги, – сказала Анна.

– А что? Ноги как ноги.

– У них одинаковые туфли. Не находите это странным?

Кочеткова встала со стула, прошла к обувным полкам и, вернувшись, поставила на стол такую же пару туфель.

Стерхова застыла от удивления.

– Откуда это у вас?

– Собственность театра, как и все, что здесь есть, – глубокомысленно изрекла Мария Егоровна.

– Я понимаю. Но они же точно такие!

– Эх-е-хе… Откуда тебе знать, девочка. В те времена мы все ходили в одинаковых. Что выкинут в магазине, то и носили. Что касается этих туфель, нам их принесла спекулянтка, сразу несколько пар. Одну купила Руфь Адамовна, другую – Теплякова. Еще две пары забрали девочки из постижерного цеха. Эту пару купили в костюмерную. – Кочеткова с грустью кивнула на туфли, стоящие на столе. – Моего размера не нашлось, я сильно переживала.

– Больше тридцати лет прошло с тех пор, и вы помните? – удивилась Анна.

– Это вы, молодые, избалованные. А мы красивых туфель сроду не видели. Как не запомнить?

Вот таким, неожиданно простым способом к Стерховой пришел ответ на вопрос, который ставил ее в тупик.

В расстроенных чувствах и полном смятении она приехала в управление. Поднявшись по лестнице и шагая по коридору, Анна думала о том, куда ее вывезет эта кривая.

– То густо, то пусто… – пробормотав себе под нос, она открыла дверь и шагнула в свой кабинет.

Первое, что увидела – хохочущую Зварцеву. Напротив нее, через стол сидел раскрасневшийся Семенов, и, судя по всему, он был в ударе.

Заметив Стерхову, они вдруг притихли, и Зварцева поспешила уйти.

Анна дала Семенову время, чтобы прийти в себя. Внутреннее чувство подсказывало: между этими двумя что-то происходит. Семенов сильно изменился, таким она его никогда не знала.

– Игорь Петрович, что с опознанием Марии Леонтьевой?

Игорь Петрович заметно посерьезнел и, напустив на себя строгий вид, ответил:

– Я съездил в Стрельну. – Он вытащил из папки бумагу. – Леонтьева Мария двадцати лет, студентка пединститута. Рост сто шестьдесят пять сантиметров, худощавого телосложения. Волосы темно-русые, глаза серо-голубые. Ушла из дома в шесть часов вечера третьего октября восемьдесят седьмого года и пропала. Особые приметы – шрам на лбу, рассекающий левую бровь.

– Вы никогда не изменяете себе, – пробормотала Анна. – Меня просто поражает ваша дотошность.

– Так вот. – Он продемонстрировал документ. – Юлиана Леонтьева опознала в девушке с фотографии № 11 свою сестру Марию Леонтьеву.

– Хотя бы с этим определились. – Стерхова устало села в свое кресло. – У меня тоже есть кое-какие подвижки.

– Например? – полюбопытствовал Семенов.

– Образовался подходящий подозреваемый. – Она достала телефон и, найдя в списке номер Дубасова, нажала кнопку вызова.

– Ефрем Петрович? Здравствуйте, это Стерхова.

– Приветствую вас. По какому вопросу звоните? – В голосе Дубасова послышался страх.

– Завтра в девять утра жду вас в Следственном управлении, пропуск будет ждать вас на посту. Кабинет четыреста восемнадцать. Записывайте адрес…

– Зачем? – тихо произнес Ефрем Петрович.

– Что?

– Зачем я вам нужен?

– Для дачи показаний под протокол.

Глава 19

Сатисфакция

В девять часов утра Стерхова стояла у окна в своем кабинете и смотрела на улицу. Деревья вдоль тротуаров стояли в ярких, опадающих нарядах. Желтые и красные листья кружились в воздухе, словно не желая падать на мокрую мостовую.

Вздохнув, Анна ощутила легкую грусть. Осень в городе всегда вызывала в ней особое чувство – смесь ностальгии и надежды на что-то новое.

Укрытые зонтами прохожие шли по своим делам, автомобили двигались в медленном потоке, витрины магазинов отражали хмурое небо. В уныло бредущем человеке Стерхова безошибочно узнала Дубасова и в ожидании села за свой стол.

Время шло, но тот не приходил. В четверть десятого в дверь наконец постучали.

– Войдите! – сказала Анна и, увидев коллекционера, сказала: – Думала, не дождусь. Присаживайтесь.

Дубасов сел на краешек стула с таким видом, будто не планировал надолго задерживаться.

Глядя ему в лицо, Стерхова демонстративно вынула из ящика бланк протокола и положила его на стол перед собой.

Ефрем Петрович съжился и сел на стул основательно, придвинувшись к спинке.

– Признаюсь, вы меня напугали.

– Чем же?

– Своим вчерашним звонком.

Она взяла ручку и начала заполнять шапку протокола, время от времени задавая вопросы о личных данных Дубасова.

– Теперь перейдем к главному, – наконец объявила Стерхова. – Зачем вы приходили ко мне?

– В первый раз или во второй? – угодливо поинтересовался Ефрем Петрович.

– Оба раза.

– Хотел приобрести коллекцию театральных костюмов Руфи Адамовны.

– Ну, предположим, в первый раз так и было. Здесь я вам верю. А во второй?

– Узнать, что от нее осталось.

– А здесь позвольте вам не поверить, – заметила Анна.

– Это почему же? – В его голосе послышалось возмущение.

– За два дня до этого вы навестили Богомолову и узнали, что она забрала всю коллекцию. Разве не так?

Дубасов сник и опустил голову.

– У вас