Эйлет Уолдман - Долгий, крепкий сон

— А зачем юной невинной девочке знать такие ужасные вещи? Зачем мне было ее разуверять?

— Нетти, вы действительно считаете, что она будет счастлива в браке с гомосексуалистом?

— А почему нет? Если он будет хорошим мужем, хорошим отцом? Если он подарит ей детей? Какая разница, что он чувствует, если он соблюдает закон?

До этого я ни разу так остро не ощущала ту пропасть, что разделяла нас с Нетти. Мы верили в абсолютно разные вещи, и спорить здесь было бесполезно.

— Вы рассказывали родителям Фрэйдл об этом разговоре?

— Нет! Конечно, нет. Мы с девочкой говорили по секрету. Я бы ни за что никому не рассказала. Да я и не знала, что она имеет в виду Ари. Я думала, она что-то такое увидела или услышала, можешь мне поверить.

Я вышла из магазина, озадаченно размышляя над тем, что узнала. Ари сказал мне правду. Он во всем признался Фрэйдл, а тетя убедила ее, что это не страшно. Фрэйдл смирилась и согласилась на брак. Тогда почему она исчезла? Что с ней случилось?

Глава двадцать первая

Когда мы с Исааком вернулись домой, Руби и Питер уже нас ждали. Я покормила малыша и, когда он уснул, осторожно, затаив дыхание, уложила его в кроватку. Я от всей души надеялась, что он не проснется. На секунду показалось, что я его все-таки разбудила, но, зевнув и перевернувшись, он снова затих.

Питер и Руби сидели в гостиной и играли в игру под названием «Новорожденные». Вся игра заключалась в том, что они вопили как младенцы.

— Мама! Давай играть: ты будешь мамой, а я твоим ребенком! — радостно закричала Руби, когда я вошла в комнату.

— Знаешь, солнце, я и так твоя мама. Неинтересно играть самого себя.

Дочь озадаченно посмотрела на меня и, пожав плечами, повернулась к отцу:

— Папа, тогда ты будешь папой, а я буду младенцем.

— Хорошо, — согласился Питер. — Младенец, пора спать, — Руби упала на пол, и Питер завернул ее в пеленку Исаака. — Спокойной ночи, младенец, — сказал он.

— Уа-а-а, — тихо захныкала она, а потом начала сопеть.

Мы с Питером уселись на диван, и я положила голову ему на плечо.

— И что сказала тетя Нетти? — спросил он.

Я пересказала наш разговор о Фрэйдл.

— Теперь нужно выяснить, — продолжила я, — знает ли об этом Йося.

— А какая разница? — удивился Питер. — Даже если он и знает, это не доказывает, что он или кто-то другой что-то с ней сделал.

— Может быть, Фрэйдл рассказала все Йосе, а он объяснил ей, что тетя не права?

— Но тогда бы она сбежала вместе с ним. А он все еще в Лос-Анджелесе.

— Ты прав. У него даже лежат билеты на самолет в Израиль, которые ему так и не понадобились. И все же нужно с ним поговорить.

— Позвони ему.

— Хорошо. Через минуту. — Я снова уткнулась в плечо мужа. — Я соскучилась.

— И я тоже соскучился, — сказал он, целуя меня.

И тут на нас приземлились полные возмущения пятнадцать килограммов.

— Эй! Хватит! — закричала Руби, втискиваясь между нами. Она обиженно посмотрела на отца. — Лучше поцелуй меня!

Питер чмокнул ее в нос.

— Знаешь, я имею право целовать обеих моих девочек. — Он перегнулся через нее и поцеловал в нос меня.

Руби обхватила его голову руками и осыпала поцелуями.

— Это мой папа, — заявила она.

— Ладно, дочь Электра, — я поднялась с дивана, — пойду за телефоном.

Когда я позвонила, Йося оказался дома. Я рассказала ему последние новости о Фрэйдл, и он согласился со мной встретиться. Оставив Питера с детьми, я вышла из дома. С ужасом представила, как буду парковаться на Мелроуз-авеню — тем более в выходной день, когда вся молодежь из пригородов приезжает на своих спортивных машинах в город за туфлями на платформе, художественно рваными джинсами и пирсингом языков, губ, пупков и других частей тела, — и решила пройти километр до дома Йоси пешком.

Шагая по Ла-Бри без коляски и даже без спортивного костюма, я чувствовала себя как-то неуютно. Я миновала магазинчик Нетти, даже не взглянув на него, и минут через пять вышла на Мелроуз. Там идти немного сложнее, потому что все время приходится огибать кучки хихикающих девушек-подростков и шумные стайки скейтбордистов. При виде этих трех миллионов костей и ребер я уже было решила, что могу претендовать на звание самого толстого человека Лос-Анджелеса, когда мимо меня на «харлеях» пронеслись две тучные длинноволосые женщины в розовых шлемах. Я и не знала, что кожаная одежда бывает таких огромных размеров.

Причем эти две женщины выглядели и чувствовали себя великолепно. И летели они со свистом по Мелроуз-авеню, в броских кожаных брюках, и все в них вопияло: «Мы здесь, и мы огромны. Привыкайте к этому!» И по той же улице украдкой пробиралась я, слегка полноватая, и безмолвно кричала: «Я толстая, я страшная. Не смотрите на меня!» Что здесь не так? Мой муж любил меня такой, какая я есть — с животиком и полными бедрами. Мое тело дало жизнь, а теперь кормило здорового и крепкого малыша. Почему же я себя так презираю?

Я подумала о дочери с таким очаровательным пузиком и мягкой нежной кожей. Если я продолжу комплексовать из-за своей полноты, вскоре это недовольство собой может передаться и ей. А меньше всего на свете я хочу, чтобы моя дочь стала одной из тех несчастных восьмилетних девочек, которые жалуются на лишний вес и пьют литрами диетическую колу.

Размышляя об этом, я добрела до дома Йоси и зашла во двор. В этот солнечный воскресный день там собралось много народу: на раскладных стульях и на бортике фонтана сидели многочисленные жильцы. Из динамика в открытом окне на всю катушку орал рэп. Йося стоял в дверях, опираясь на косяк, босой, во фланелевой рубашке с обрезанными рукавами, и курил. Его джинсы выглядели так, будто их не стирали уже месяц.

Под любопытными взглядами жильцов я пересекла двор. В свои тридцать три я, похоже, старше их всех. Йося вяло махнул мне рукой, кивком пригласил меня следовать за ним и вернулся в квартиру. Я тоже зашла и захлопнула дверь.

Квартира представляла собой одну большую комнату с кухней в дальнем конце.

— Прошу вас, садитесь, — Йося указал на тахту, прикрытую индийским пледом сомнительной чистоты. — Вам сделать кофе? У меня, правда, только кофе-botz.

— Botz? — переспросила я, присев на краешек кровати.

— Грязь. Что-то типа турецкого кофе. На иврите мы его называем «грязный» кофе.

Как аппетитно.

— Да, конечно. «Грязный» кофе — звучит неплохо.

Он прошел на маленькую кухоньку, насыпал в две чашки нечто, скорее напоминающее не грязь, а песок, и залил горячей водой. Затем добавил в каждую по две полные ложки сахара и перемешал.

— Только подождите немного, а то вся гуща окажется у вас во рту, — сказал он, вручая мне чашку.

Еще лучше.

Он достал складной стул из-за фанерного столика, стоящего у дальней стены, и уселся на него, широко расставив ноги и сложив руки за спиной.

— Вы нашли Фрэйдл? — спросил Йося.

— Нет. Не нашла. Но я кое-что узнала.

— И что же?

— Она согласилась выйти замуж за Ари Хирша.

— Я это вам уже говорил, — хмыкнул он. — Я же сказал: она решила быть хорошей девочкой и подчиниться воле отца.

— Я также выяснила, что скорее всего Ари Хирш — гей.

— Гей? То есть faygeleh?[45]

Я поморщилась.

— Да, гей, гомосексуалист.

Я глотнула горячего сладкого кофе. Да, действительно вкусно.

— Теперь она за него точно не выйдет! Она ни за что не выйдет за него, когда это узнает! — воскликнул он.

— Она знает.

— Что? То есть как знает? Но вы же ее не нашли? Она это узнала еще до исчезновения? Господи, поэтому она и сбежала? Или она это выяснила, и он с ней что-то сделал?

— Точно не известно, Йося. Но думаю, нет. Ари сказал, что они это обсудили и все-таки решили пожениться.

— Не может быть. Это же глупо, — он вскочил со стула, который с громким стуком упал на пол. Йося сердито поставил его обратно. — Зачем ей выходить замуж за faygeleh? Фрэйдл бы не согласилась на фиктивный брак. Зачем ей жизнь без секса?

— Не знаю, Йося. Может, она верила, что после свадьбы Ари изменится. Значит, вы ничего об этом не знали? Фрэйдл вам не говорила?

— Нет! Конечно, нет! Знай я об этом, она бы не пропала! Я бы ни за что не позволил ей выходить за него замуж. Я бы увез ее отсюда! — Он понял, что сказал что-то не то. — Я ничего не делал! — заорал он, а потом начал кричать что-то на иврите.

И вдруг бросился на меня.

— Вы! — Он дернул меня за руку, поднимая на ноги. — Я не позволю вам находиться в моем доме и кидать мне такие обвинения! Убирайтесь! Вон! — Он толкнул меня к двери.

Я взяла сумочку и стряхнула его руку.

— Я ухожу, — с достоинством ответила я. — Я вас ни в чем не обвиняю, Йося. Я просто пытаюсь во всем этом разобраться. Я хочу одного: найти Фрэйдл. Разве вы хотите не того же?