Светлана Бестужева - Вычислить и обезвредить

- Слишком хорошо! - выпалила я. - Так хорошо на самом деле просто не бывает. Со мной, во всяком случае. Вот и думаю, какой гадости теперь ожидать в качестве компенсации. Той самой гадости, без которой не было бы никакой радости.

- Что это ещё за пессимизм? - изумился мой собеседник. - Ты с понедельника будешь работать фотокорреспондентом в солидном издании, ежедневно заниматься интересным делом и, между прочим, получать за это нормальные деньги.

- Нормальные - это как? - заинтересовалась я, отвлекаясь от мрачных предчувствий.

Действительно ведь в солидных изданиях и платят куда лучше, чем в обычных. Интересно, на сколько?

- Не знаю, как насчет этой газеты, - удовлетворил мое любопытство Владимир Николаевич, - но думаю, что не меньше, чем в АПН. Там машинописная страница стоит, кажется, десять рублей, а фотоснимок - ещё дороже. Это не считая зарплаты, разумеется.

Сказать, что для меня это был очередной шок - значит ничего не сказать. Допустим, с арифметикой у меня плохо ещё со школы, равно как и со всеми остальными точными науками, но все-таки не настолько плохо, чтобы не понять - скорбный труд журналистов там, куда я дуриком попала, оценивается раз в десять выше, чем обычно. То есть я, совсем безо всяких усилий с моей стороны, становлюсь как бы миллионершей. Ну, пусть не миллионершей, но богатой женщиной - это уж точно. На рубль в день, судя по всему, существовать мне больше не придется.

- Пообедать не хочешь? - поинтересовался Владимир Николаевич. - А то ты какая-то зеленая. Ты вообще сегодня ела?

- Кофе пила... - неопределенно ответила я, пытаясь вспомнить, было ли это. - Наверное, можно и пообедать.

- Не слышу энтузиазма в голосе! В твоем возрасте...

- Слушай, давай оставим в покое мой возраст, - почти спокойно попросила я. - Эту тему ты уже затрепал, как щенок зубную щетку...

- По-моему, ты начинаешь хамить.

От внезапно сделавшегося ледяным голоса Владимира Николаевича у меня по коже побежали настоящие мурашки. Похоже, я действительно зарвалась, во всяком случае, на данном этапе наших отношений. Забыла, что имею дело не с ровесником и даже не с коллегой.

- Извини, пожалуйста, больше не буду, но мне действительно как-то не по себе. Я боюсь.

- Чего, господи? - несколько смягчился Владимир Николаевич. - Ладно, давай я тебя покормлю, поговорим в процессе. У меня ровно час свободного времени.

"Счастливые часов не наблюдают, - ехидно шепнул внутренний голос. ты-то, голубушка, точно забыла о времени. А это тебе не Белоконь, у которого все время - свободное, если не от дела, то от досуга. Привыкай".

"Оставь меня в покое! - мысленно возмутилась я. - Ты меня достал! Почему нужно все время намекать на какие-то гадости?"

"Потому, что без них не обойтись, и ты сама все понимаешь. Спроси, в чем будут заключаться твои обязанности фотокорреспондента. Слабо спросить? Боишься услышать, что по совместительству придется на работе заниматься ещё чем-нибудь? Помимо второй древнейшей профессии, осваивать ещё и первую?"

Так, это становилось уже интересным. Сколько себя помню, внутренний голос существовал и время от времени давал о себе знать, но в диалог с ним, да ещё в такой развернутый, я, кажется, вступила впервые. Раздвоение личности, классический симптом шизофрении. Тихо сам с собою я веду беседу. Нормально. Следующим номером программы будут, наверное, чертики зеленые или пауки. Что там ещё входит в стандартный набор для психов? Здравствуй, паранойя, я твой тонкий колосок...

Жизнь между тем продолжалась. На сей раз Владимир Николаевич не стал потрясать мое воображение изысканными заведениями, а выбрал обыкновенное кафе, ну - почти обыкновенное - под названием "Арагви" при одноименном ресторане. Я машинально глянула в подсунутое официанткой меню и тут же непроизвольно зажмурилась. Нет, вот к этому я никогда не привыкну. И не стану привыкать, не дождутся. Точно ведь потом отвыкать придется, а это окажется посложнее.

- Ты неподражаема! - усмехнулся Владимир Николаевич. - Смотри не на цифры, а на буквы. Там написано, что можно заказать, остальное тебя волновать не должно. Если, конечно, ты находишься в обществе настоящего мужчины.

Будь я постарше и поопытнее, меня бы позабавило такое подчеркивание половой принадлежности. Или - разозлило бы. Тогда же я все восприняла совершенно спокойно, тем более что мысли мои были очень далеки от подобных проблем.

- Знаешь, меня сейчас волнует совсем другое, а не гастрономические радости, - пожала я плечами. - Пожалуйста, закажи на свой вкус, мне совершенно все равно, что есть. Вот покурю я с удовольствием, а то мне просто плохо станет.

- Плохо тебе станет, если ты не бросишь курить, - проворчал Владимир Николаевич, пододвигая ко мне пепельницу. - Откуда в таком молодом существе столько пороков, ума не приложу.

Опять мы начали съезжать на тему моего возраста! Точно пластинку заело, ей-богу! А сейчас ещё Минздрав предупреждает... Я вовремя прикусила язык, чтобы не нахамить на антиникотиновую тему, а как-то продолжить разговор. Но огрызнуться, конечно, огрызнулась:

- У меня ещё масса достоинств, я не афиширую их из врожденной скромности. Скажи, пожалуйста...

Я замолчала, пытаясь как можно более корректно сформулировать мучивший меня вопрос. Обычно мне это удавалось достаточно легко, но тут имел место как бы мозговой ступор. Хотелось надеяться - временный и потому преходящий.

- Что тебе сказать?

В этот момент очень вовремя вернулась официантка, и я получила столь необходимую мне передышку. Нет, дело было не в ступоре, я элементарно боялась. Боялась человека, сидевшего напротив меня. Почему? На этот вопрос ответа я не находила... пока. Но почему-то чувствовала, что малейший неверный шаг с моей стороны повлечет за собой немедленное возмездие. Хорошо, если только в словесной форме. А что, если после моего вопроса Владимир Николаевич просто пожмет плечами, скажет что-нибудь ласковое, типа "Дура", встанет и уйдет. Насовсем. И ведь я даже не знаю, где его потом искать... если он согласится быть найденным. Даже фамилии его, между прочим, не знаю. Точно, совместно проведенная ночь - ещё не повод для близкого знакомства, не мною первой подмечено.

- Так что я должен тебе сказать? - с некоторым уже раздражением в голосе повторил он свой вопрос. - Имей в виду, с лирикой у меня неважно. И если ты хочешь спросить о моем отношении к тебе... О таких вещах я предпочитаю не говорить, если можно доказать по-другому.

Несмотря на напряженность ситуации, я чуть не прыснула со смеху. Это у него-то плохо с лирикой? У человека, который за один вечер наговорил мне больше ласковых слов, чем я слышала за всю свою предыдущую жизнь? А главное, я не собиралась обсуждать эту тему, потому что заботило и беспокоило меня сейчас совершенно другое, связанное, с лирикой, но косвенно. Хотелось бы верить, что - косвенно и именно с лирикой, а не с отсутствием таковой.

- В чем дело? - ошарашенно спросил Владимир Николаевич. - Что тебя так развеселило?

- Не обращай внимания, у меня бывает, - к месту процитировала я фразу из всенародно любимой комедии "Служебный роман". - Накатывает. Ты же знаешь, мне можно палец показать - и я уже готова.

- Не знаю, не пробовал, - буркнул, но уже значительно мягче, мой собеседник. - Мне казалось, ты девушка серьезная.

"Когда кажется, надо креститься", - вертелось у меня на кончике языка, но сейчас было явно не время пользоваться моими излюбленными и спасительными речевыми штампами.

- Настолько серьезная, - бросилась я головой в омут, - что никак не могу понять, почему на новой работе мне должны сразу дать такое ответственное задание? Потому что я - твоя протеже? Так вроде бы достаточно просто принять в штат - и дело с концом, все довольны. Солдат спит - служба идет. Я не права? Нет?

- Видишь ли, - медленно начал Владимир Николаевич, - я не всегда смогу уделять тебе столько времени и внимания, как в эти дни. Моя работа не позволит. Я, как ты, наверное, догадалась, не куличики леплю и не в бирюльки играю. Более того, не просиживаю штаны в кресле "от и до". У меня не только рабочий день - вся жизнь ненормирована. По той же самой причине я не смогу следить за твоей карьерой, уж извини. Если ты хорошо себя проявишь на ответственном задании, то дальше все пойдет само собой и без моей помощи. Конечно, время от времени я буду спрашивать, как ты там...

- У кого будешь спрашивать? - с интересом осведомилась я, начиная постепенно успокаиваться.

Пока все получало вполне нормальное объяснение, и немного смущало только то, что частые встречи, судя по всему, не входили в планы моего ангела-хранителя. Что ж, этого в принципе следовало ожидать. Иначе картинка получилась бы уж и вовсе идиллической, а такого не может быть просто потому, что не может быть никогда. Да и о роде его занятий было сказано практически все, что можно было сказать.

- У компетентных товарищей, - усмехнулся Владимир Николаевич. - У тебя, конечно, дурочка, не ищи подвоха там, где его нет. Позвоню раз в квартал, кому надо, спрошу, как там Майя Павловна себя проявляет. Сам не смогу - попрошу кого-нибудь проконтролировать ситуацию. А больше ничего и не нужно, умным людям всегда все понятно без слов, а с дураками я принципиально дела не имею.