Варвара Клюева - Уникум (Язык мой - враг мой)

- Ерунда, не стоит вспоминать, - отмахнулась я и поскорее перевела разговор на менее опасные рельсы. - Генрих, ты ведь чаще других общался с Мироном и Славками, жен их видел. Какое у тебя сложилось впечатление об отношениях в этой теплой компании? Как они ладили между собой?

- Славки с Мироном давно ладят прекрасно. Никаких трещин в их взаимоотношениях, кроме того случая, я не заметил. Девочки отдельно от мужей почти не общались, а когда встречались, держались очень любезно, но немного отчужденно. Вели между собой ничего не значащие разговоры, какие всегда ведут малознакомые люди. И Мирон, и Славки относились к женам друг друга с уважением. Ну, Нина, понятное дело, была своя, но с Ириной и Таней все тоже держались по-дружески. Словом, нормальные были у них отношения. Во всяком случае, я не заметил оснований для убийства.

- Я не хотела вам говорить, потому что получила эти сведения от Ирочки, а она раздобыла их нечестным путем... Но теперь подумала: может, это важно? У Татьяны в жизни была какая-то то ли трагедия, то ли драма. Ты что-нибудь слышал об этом, Генрих?

- Слышал, что была, но какая именно - не знаю. Ярослав предупредил нас с Прошкой, чтобы мы ни Славку, ни Татьяну о ее прошлом особенно не расспрашивали. Наверное, тебе действительно не стоит нам рассказывать, Варька. Ты ведь не думаешь, что между Таниным прошлым и этими убийствами существует связь?

- Даже более того: я пыталась эту связь изобрести, но не смогла. Насколько я поняла, Татьянина трагедия произошла довольно давно и далеко от Москвы. Мирон с Нинкой никакого отношения к Мичуринску не имеют?

- Нет. Они там и не бывали никогда, хотя Славка не раз приглашал их погостить, - ответил Генрих.

- А Татьяна в Москве прежде не бывала?

- Бывала, - неожиданно вмешался Прошка. - Я разговаривал с ней на свадьбе, и она упомянула, как в пятнадцать лет ездила с классом в Москву на экскурсию.

- Нет, это не подходит. А позже? Где она училась?

- В Воронежском медицинском.

- Значит, из ее истории мы ничего не выжмем, - разочарованно сказала я. А жаль. Для убийцы Ирочка и впрямь ведет себя на редкость омерзительно.

- А убийца, по-твоему, непременно должен поражать благородством и возвышенностью натуры? - съехидничал Прошка.

- Нет, но не должен он постоянно привлекать к себе внимание. Рано или поздно он всем глаза намозолит и неизбежно вызовет подозрения.

- Может, это все-таки Славки? - неуверенно предположил Марк. - Они ведь могли здорово разозлиться на Мирона. Кто-то из них наткнулся в темноте на Мирона и, поддавшись безотчетному порыву, столкнул вниз. Потом, может, опомнился, да было поздно...

- А потом жертва безотчетного порыва решила, что, снявши голову, по волосам не плачут и надо бы уж заодно отделаться от Нинки. - Я саркастически хмыкнула.

- Черт! Опять мы в тупике, - огорчился Прошка.

- В тупике, - эхом повторил Генрих.

Глава 17

Ночью Марку стало плохо. Услышав приглушенные стоны и возню, я вылезла из палатки и перепугалась насмерть: в свете фонарика изжелта-зеленое, покрытое крупными каплями пота лицо Марка производило жуткое впечатление. Стараясь не поддаваться панике, я нырнула в палатку к Леше с Прошкой за лекарствами и пакетом сухого молока. Пока я лихорадочно рылась в сумках и рюкзаках, проснулись все и устроили страшный переполох. Марк сначала злился на нас, отказывался принимать какие-либо лекарства и пить марганцовку, но потом ему стало совсем худо, и отбиваться от нас у него уже не хватало сил. Его всю ночь рвало, а мы кипятили воду, снова и снова разводили молоко и пичкали несчастного желудочными снадобьями. Только под утро окончательно обессилевший Марк заснул, а мы перевели дух.

- Еще один такой отпуск, и больше мне никаких отпусков не потребуется, пожаловался Прошка. Выглядел он и впрямь далеко не лучшим образом. - Я уже начинаю думать, что Мирона с Ниной убили исключительно из милосердия.

- Тогда убийцу нечего искать, - устало сказала я. - Осталось добиться признания.

Леша, против обыкновения, сразу сообразил, на кого я намекаю.

- Так ведь Генрих уезжал, - возразил он.

- Это мы так думаем. А где доказательства?

- Генрих, ты чего молчишь?

- А? - Генрих вздрогнул и обвел нас рассеянным взглядом. - Вы что-то сказали?

- Мы вычислили убийцу, - сообщил Прошка, - а ты в каких облаках витаешь?

Генрих почему-то ужасно смутился, словно был пойман за руку, когда вытягивал кошелек из кармана сиротки, которого больные бабушка и дедушка отправили с последними деньгами за хлебом.

- Э... да я так... ничего.

- Генрих, ты вспомнил что-то важное или до чего-то додумался, - заявила я прокурорским тоном.

- Нет. Правда нет. Так, лезет в голову всякая чепуха...

И как мы на него ни напирали, больше он ничего не сказал.

Все расползлись по своим палаткам, а я почувствовала, что не в состоянии уснуть, и спустилась к морю. Наплававшись, я уселась на остывшие камни и задумалась.

История с отравлением Марка и впрямь выглядит совершенной нелепицей. Если это не случайность и не идиотская шутка, в ней должен быть какой-то смысл, а его нет. У убийцы сдали нервы, и он сам не ведает, что творит? Вряд ли. Если вспомнить, как он расправился с Мироном и Нинкой, это, должно быть, на редкость хладнокровная бестия. Мирон мог разбиться не насмерть, закричать, позвать на помощь. Убийца должен был места себе не находить от неизвестности. А он сидел с нами за столом и весело смеялся.

Стоп! Один человек и правда не находил себе места и не веселился. Нинка. После фортеля Мирона она едва поддерживала разговор. Выходила она из-за стола? Да, мы все выходили, я точно помню. Было бы странно, если бы нет, - все-таки сидели несколько часов подряд, вино пили, чай. Так, ну допустим, Мирона столкнула Нинка. Мотив тут искать не надо. Если гибнет один из супругов, подозрение автоматически падает на другого. Хотя у нас, конечно, чаще принято разводиться... Ну да ладно, мотив можно оставить на потом. Скажем, надоел ей Мирон так, что она больше не могла его терпеть ни секунды. Что же у нас получается? Кто-то увидел Нинку в самый неподходящий момент и решил взять на себя функции правосудия? Не такой уж бред, как может показаться на первый взгляд. Это в гуманной Европе есть смысл отменять смертную казнь. А в наших условиях, с нашими-то тюрьмами нормальный человек, скорее всего, предпочтет лечь в гроб, чем попасть в колонию строгого режима. Тем более что в данном случае преступница не сходила с ума в ожидании исполнения приговора, а пребывала в счастливом наркотическом забвении.

Если посмотреть на дело с этой точки зрения, то Нинку мог убить любой, кто любил Мирона или, наоборот, саму Нинку. Хотя в последнем случае убийца мог просто промолчать... Ну нет, Славка, Ярослав, например, промолчать бы не смог - совесть не позволила бы. Но с другой стороны, если бы Нинку порешил Славка, то он и в этом случае молчать бы не стал. Так, Ярослава отбрасываем. Кто еще подходит под наше определение? Второй Славка, Генрих и Марк. Марк, конечно, Мирона не любил вовсе, но мы втроем - я, Марк и Нинка - учились в одной группе и дружили, так что к Нинке он питал вполне теплые чувства.

Второй Славка, Владислав, Нинке, между прочим, когда-то очень нравился. Насколько я помню, он был одним из самых продолжительных ее увлечений. Эх, жаль, у них не сложилось! Одно время мне даже казалось, что Нинка и за Мирона-то вышла лишь бы утереть Славке нос. А Славка, между прочим, не дурак и о Нинкином отношении наверняка догадывался. Так что с психологической точки зрения он - кандидатура идеальная. С одной стороны, Мирон был его другом, а простить убийство друга трудно. С другой стороны, Нинка тоже не посторонний человек, к тому же женщина, к тому же когда-то была в него влюблена. Боже, неужели я все-таки его вычислила?! Мотив есть, и еще какой веский! Характер сильный, решительный, не Раскольников какой-нибудь.

Генрих и Марк подходят гораздо меньше. Генрих - человек мягкий до патологии, да его здесь и не было. А Марк не стал бы мстить за убийство Мирона; из одного же сострадания к Нинке он скорее промолчал бы. Неужели Славка? И что же мне теперь делать, Господи?

Я пришла в такое возбуждение, что не могла усидеть на месте и начала метаться туда-сюда по берегу. Время тянулось умопомрачительно медленно, а мне позарез нужно было хоть с кем-нибудь поделиться своей догадкой, иначе я бы просто лопнула. Когда вверху на тропинке показался Леша с полотенцем через плечо, я бросилась к нему раненой птицей:

- Леша! Господи! Наконец-то! Сколько можно дрыхнуть?

- Ты чего это? - подозрительно спросил Леша. - Ведь еще совсем рано.

- Рано? Да я тебя уже часа три дожидаюсь!

- И напрасно. Тебе тоже спать нужно. Вон тощая какая, один скелет остался.

- Да ладно, - отмахнулась я. - Я убийцу нашла!

- Да ну? - не поверил Леша.

И я сбивчиво, взахлеб пересказала ему свою гипотезу о Нинке и Славке-Владике. Леша слушал молча, не перебивая, и, когда я наконец все выложила, заговорил не сразу. Он стоял, запрокинув лицо к небу и медленно водил туда-сюда глазами. Я едва ли не на слух воспринимала, как щелкают его мысленные весы, взвешивая все доводы "за" и "против".