Игорь Христофоров - След Альбатроса (Танцы со змеями - 1)

Так Молчи-Молчи стал "мареманом", хотя до сих пор не мог отличить вьюшки от вентиляшки, а бимс от пилярса. Вот и сейчас он стоял над картой с глубокомысленным видом адмирала Нельсона, тер выбритый до лакового блеска подбородок и, кажется, в самом конце разговора, в виде важнейшей ремарки должен был сказать такое, от чего все присутствующие почувствуют себя салагами первого месяца службы. Но шло время, теснимое черной стрелкой корабельных часов на переборке, а он все молчал и молчал, на самом деле с ужасом надеясь на то, что его не спросит о чем-нибудь Иванов.

Праздник мог превратиться в позорище, но тут его спас, даже о том не догадываясь, Бурыга.

- От эти три ржавые кильки мы и пощ-щупаем! - он помял паркий воздух кают-компании толстыми красными пальцами и озорно щелкнул ими. - Но только после обеда. "Баклан"* на флоте - первое дело. Да? - Повернулся к окошечку, и оно, отзываясь на его магический взгляд, рывком открылось. В деревянных планках, словно в багетной раме, сочным портретом красовалась щекастая физиономия гарсона, на котором даже сквозь трехдневную щетину красными пятнами высвечивал румянец...

Три треугольника - три попытки. Как в тяжелой атлетике. Только там, на помосте, все зависит от тебя, от мышц, от воли, а здесь - от множества совершенно иных факторов. Карты составляют люди, а людям свойственно ошибаться. Первый значок оказался блефом. Никакого корабля на рифовой отмели не было. Или он существовал лишь в воспаленном мозгу картографа, или за те годы - пока печатали карту и пока пылилась она на складах - содрали "железяку" с мели и отправили в переплавку. Кораблик, скрытый за вторым треугольничком, оказался чуть ли не таким же масеньким, как и сам обозначающий его значок. А возможный проход между рифов и отмелей к третьему, последнему, вызвал такое покраснение лица у штурмана, что его тревога тут же передалась и остальным.

"Альбатрос" стал на якорь. Судно, сидящее на мели, еле угадывалось на горизонте подрагивающей черной точкой. Казалось, что оно не просто лежит на нитке горизонта, а вибрирует, будто

-----

*"Баклан" ( флот. жарг.) - еда.

канатоходец на проволоке, и, если не поторопиться "Альбатросу", то

не выдержит и упадет на ту сторону, за горизонт.

Спустили шлюпку. Иванов, который не умел плавать, впервые за все время пожалел, что в командировку отправили его, а не Петрова. Но другого выхода не было. Он обязан был вместе с командой шлюпки добраться до судна.

На борту к тому времени все уже знали, что идут "мочить" бандюг с яхты, и потому никого не удивил слишком грозный вид матросов в касках и с "калашниковыми" на груди поверх оранжевых спасательных жилетов, которые строем стояли на шкафуте над прижавшейся к "Альбатросу" шлюпкой.

"Бронежилеты бы им вместо пробковых жилетов," - подумал Анфимов, но, представив, каково было бы морякам сидеть на таком пекле под металлическими плитами, в какой-то мере даже успокоился, что нет на борту бронежилетов. И без того по вискам и скулам уже сбегали из-под касок первые сочные капли пота.

Инструктаж получился коротким. Как вести себя в шлюпке, матросы знали и без этого. А как вести бой с яхтой, Анфимов представить себе пока не мог. Так - общие слова о бдительности и взаимовыручке. И - самое главное беспрекословно подчиняться Киму, которого он назначил старшим в шлюпке.

Маленький плосколицый Ким от осознания важности порученного дела еще сильнее сощурил глаза, и те совсем исчезли с его смуглого лица.

- Гребцы - в шлюпку! - отрывисто скомандовал он, и моряки быстро заняли свои штатные места. Самые крепкие, плечистые - на кормовой доске-сидении, которую, к удивлению Иванова, они тут же обозвали банкой.

Следом за гребцами в шлюпку спрыгнул высокий мичман с мощными кавалерийскими усами на молодом, не умеющем скрывать клокочущие в теле силы, энергичном лице. Он заправил в стальную обойму флагшток с еще советским, звездным и серпасто-молоткастым Военно-Морским Флагом, помог сесть в шлюпку Иванову, отдал честь старшему перехода - Киму - и пристроился на корме на маленьком скругленном доске-сидении.

- С Богом! - не по уставу проводил Анфимов.

- Протянуться! - яростно крикнул мичман и под толчки отпорными крюками по борту "Альбатроса" переложил руль в направлении от корабля.

Серо-синяя махина начала медленно отплывать в сторону, хотя на самом деле никуда она не отплывала. Просто шлюпка на инерции толчка вышла на чистую воду, и мичман все так же громко - чтоб слышали и на корабле гаркнул:"Уключины вставить!"

Матросы достали откуда-то из-под ног стальные вилки, которые показались Иванову в чем-то схожими с ухватами для горшков в его родном вятском селе, вставили их в гнезда.

- Весла разобрать! - опять прямо в ухо Иванову проорал мичман, а чуть позже, когда почти четырехметровые весла вошли в уключины, зачем-то еще раз сказал: - Весла... - и Иванов уже решил спросить, какой в этом смысл, как его тут же оглушили продолжением фразы: - ... на воду! Раз-два-а-а-три! Раз-два-а-а-три! - задал ритм мичман и, поняв, что загребные уже и без его считалки взяли темп "тридцать в минуту", решил просветить важного гражданского пассажира:

- А знаете, из какой породы дерева делается шестивесельный ял?

Иванов отрицательно покачал головой, что очень обрадовало мичмана.

- Дуб, ясень и сосна. Но в основном - дуб. А весло - или из ясеня, или из бука. А осадка какая у яла, знаете?

Ким повернул к Иванову хмурое, с резким налетом озабоченности лицо и почему-то пояснил:

- Ял - это правильное название нашего типа шлюпки. Осадка - полметра. Рифов особо опасаться нечего, но немного попетлять придется. Пересядьте, пожалуйста, на мое место.

Теперь Ким оказался рядом с мичманом и, посмотрев снизу вверх на его сразу погрустневшее, с опустившимися крыльями усов лицо, приказал:

- Держи, старший боцман, пока вот это направление. И жди новых команд. - Он вынул из кармана и захрустел на коленях схемой прохода между рифами - прохода сложного, слаломного, может и не совсем необходимого для шлюпки с осадкой всего в полметра, но уже выбранного, утвержденного, а, значит, требующего точного выполнения.

Пальцы мичмана, крепкие мозолистые пальцы в рощицах смоляных волос, подали вправо головку руля и узкое деревянное перо направило ял влево. Лопасти весел в поблескивающих на солнце стальных оковках взбивали и взбивали синюю воду.

- А ведь мозоли набьем с непривычки, товарищ старший лейтенант, - не оборачиваясь, как бы одной спиной, обратился к Киму правый загребной.

- Ничого! - ответил за офицера левый загребной, рыжеволосый, сутулящийся моряк. - Зато тут гарнише, ниж у экран по пивдня пялитысь!

Черный остров судна с каждым пройденным кабельтовым все светлел и светлел: из смоляного, как тушь, переплавился в коричневый, потом в рыжий и, кажется, должен был вот-вот изменить цвет, но ничего этого не происходило. Он замер в одном грязно-рыжем колере, будто хамелеон, испугавшийся незваных визитеров и забывший о своей способности менять цвет. По синей шкуре моря белые и красные пятна выдавали рифы, над известковыми щупальцами которых покачивались взвеси из песчинок и осколков кораллов, зеленые - острова водорослей, начинающих сезон цветения, который завершится осенью целыми лугами подводных трав.

Грязный борт лежащего с креном судна встречал молча и оттого казался еще более зловещим. Яхты рядом не было. И от того, что не было, странным холодком веяло у сердца. Вот стояла бы - и все ясно. А вдруг - засада?

Последнюю милю шли молча. Матросы, сидящие рядом с Ивановым на "пассажирских" местах, утяжелили стриженые головы касками, сбросили предохранители на автоматах и выжидательно направляли стволы на мертвую тушу судна.

- Суши весла, - тихо проговорил мичман, и Иванов еле удержался, чтобы не обернуться и удостовериться, тот ли это мичман говорит или его подменили.

- Спокойно. Все нормально, - действительно спокойно сказал Ким, и стало как-то легче.

- Левая - на воду, правая - табань, - уже погромче стал голос мичмана.

Шлюпку подвернуло вправо. С шипением скользя деревянными бортами по воде, она опасно приблизилась к накренившемуся,

погнутому борту судна.

- Шабаш, - заставил мичман убрать весла из уключин под банки. Задержаться!

Баковый и загребной левого борта остриями крюков воткнулись в жирную, в слизи водорослей, ржавчину, оставляя на ней что-то похожее на точки-тире азбуки Морзе, затормозили движение.

- Ось так! Схопыв! - похвастался загребной, зацепившись одним из усов крюка за свисающий с борта судна ржавый трос, подтянулся к нему штоком и, даже не думая о том, насколько он грязен, облапил его своими мозолистыми пальцами.

- Первым полезу я, - опередил уже открывшего рот для команды Кима резко вставший Иванов.

- Извините. Но у меня - приказ, - вежливо отпарировал исполнительный до мозга костей Ким.

- По вашему приказу можете действовать точно, а я в него, скорее всего, не вписываюсь, товарищ старший лейтенант, - подчеркнул свое преимущество в звании и, кажется, очень смутил этим Кима.