Игорь Христофоров - След Альбатроса (Танцы со змеями - 1)

- Я сегодня из Москвы. Почти все о происшедшем знаю. Но есть неясности...

- У меня их не меньше, - попытался остудить служебную прыть капитана Майгатов.

- Понятно... Но у вас - свои, у нас - свои.

- Как в том фильме?

- В каком? - непонимающе распахнул серые задорные глаза.

- А там, где мужичок говорит:"У них своя свадьба, а у нас - своя".

- Может быть. Только я чувствую, что наша "свадьба" - общая.

- Слушаю вас, товарищ капитан.

- Больше всего нас сейчас волнует судьба экипажа "Ирши". Двадцать человек с лишним...

- Может, и меньше. В радиорубке была кровь.

- Кстати, о радиорубке, - придвинулся на стуле чуть ближе к кровати, намекая этим продвижением, что именно ради чешущего сейчас язык вопроса он и летел через тысячи километров на юг. - Не помните, каково было последнее сообщение радиста?

- Радиста? - покомкал морщины на широком и чуть покатом лбу. Слово-сигнал, словно рычажок в музыкальном автомате, со скрипом проплыло по памяти, выудило из ее глубин минуты встречи с "Иршей" и, хоть и не все уцелело, не все выжило, начал припоминать: - Сам текст я не видел. Слышал доклад радиста комбригу. Что-то типа "эти гады ная..." А потом - обрыв. Решили, что радист с "Ирши" хотел матом запустить.

- А что-то еще подозрительное было? - наклонился на стуле, подал вперед корпус Иванов. Азарт горел, нет, даже не горел, а пылал в глазах. Охотником бы ему быть, а не контрразведчиком.

- Подозрительное?.. Знаете, когда уже вышли на дистанцию видимости, экран ИКО...

- Что такое - ИКО?

- Индикатор кругового обзора. Для надводных целей.

- Заметано. И что этот ИКО?

- Там, понимате, засечка от цели стала раздваиваться. Как будто бы от них кто отходил. Знаете, "SOS", радиомолчание, - и вдруг кто-то там все-таки есть. Но когда подошли ближе, никого рядом уже не было. А все плавсредства, которые могла спустить "Ирша", оказались у нее на борту. Даже не расчехленными.

- И что же: никого-никого рядом? - недовольно сощурил глаза Иванов.

- Скорее да, чем нет. Сейчас точно не помню. Вроде что-то маячило на горизонте. А, может, и показалось. Знаете, в лоции записано, что самые большие миражи в мире бывают в Красном море. Бликов много. Воздух прозрачный. Могло что-то и быть, и не быть.

- А не может "эти гады ная..." означать "эти гады на яхте"? - довольно откинулся на спинку хрустнувшего стула Иванов с таким видом, как будто ответ ему и не требовался.

- "На яхте"? - удивленно повторил Майгатов и круглое, по-северному белое, не тронутое еще жарким дыханием юга лицо Иванова как-то отплыло вдаль, за нахлынувшую мутнинку, а вместо него впечатался бульдожий квадрат той головы в иллюминаторе яхты - с мощным забралом челюсти, с крупными зубами хищника, с протыкающей лоб черной пробкой бородавки. - Может, и "на яхте". А здесь нет притяжки? Ну, знаете, когда хочется, чтоб было именно так, и вот мы подгоняем...

- Не спорю, - удовлетворенно ответил Иванов, хотя по всему было видно, что он уже стал рабом своей идеи. - Теперь второй вопрос: вы сможете вспомнить, где примерно находится тот полузатопленный корабль?

- Судно, - поправил Майгатов. - Корабли - у военных. А это - судно. То ли сухогруз, то ли рудовоз.

- А как вы туда попали? - вроде бы и безразлично, а все равно как-то едко спросил Иванов.

- По путевке, - выхлестнулось раздражение. Неужели ему не доверяли? Неужели Бурыга или Молчи-Молчи уже шуранули по старой традиции в верха неприглядную характеристику на того, кто вроде бы должен совершить проступок? Неужели на нем - крест? Но времена-то другие! Другие!

- Не обижайтесь, - смутился Иванов. Наверное, он понял, что мог ощущать в душе от такого вопроса офицер. - Дезертиром вас никто не считает. Как вам сказать?.. - Оглянулся на дверь, у которой могли быть "уши". Дезертиры так, как вы, не поступают...

- Хоть на этом спасибо, - процедил сквозь зубы Майгатов. - Когда вы научитесь людям верить?

Иванов подавленно промолчал. Кажется, слышно было, как тикают часы на его руке.

- Так что - место?

- Нет, точно не покажу. Ночь, течение относило. Смотрите по карте, у штурмана. Там все притопленные суда условными знаками обозначены. - И отвернулся к синему-синему, противно яркому окну.

Иванов пальцами в прощальном жесте подержался за его запястье, с грохотом отодвинул стул к звякнувшей от соприкосновения с ним "системе", тихо прошел к двери и перед самым-самым скрипом устало попросил:

- Извини...

2

Молчи-Молчи ощущал себя именинником. Впрочем, день рождения у него приходился на скучный и мерзопакостный февраль, а пьянящее чувство счастья кружило голову от того, что не было сейчас на всем корабле человека важнее его. Да и как могло быть иначе, если именно из самой Москвы, через столько стран и километров, через огромное пустое пространство над городами, лесами, горами, морями, пустынями летел целый эфэсковский капитан. Только для этого дня Молчи-Молчи одел черные офицерские брюки и белую рубашку с коротким рукавом и такими же искристо-белыми, хрустящими капитан-лейтенантскими погонами, и никто не мог его упрекнуть в нарушении установленной на этой широте формы одежды, тем более, что он вообще никому не подчинялся на борту, а существовал как бы сам по себе. И когда обшарпанный катерок принес на своей закопченной палубе из порта, к которому они по команде пришли еще ночью, невысокого человека в такой же, как у него, белой рубашке, он первым подал ему руку и помог подняться на палубу "Альбатроса", хотя это стоило ему с полминуты плотного контакта с пыльными, так и трущимися по белому полотну парадной рубашки ярко-оранжевыми спасательными жилетами матросов швартовой команды.

Иванов безошибочно, еще по изученным в Москве личным делам, словно перелистывая их желтые страницы и натыкаясь взглядом на воткнутые в приклееные к обложкам конверты серые, девять на двенадцать, дубово снятые портреты "фас" в парадной форме, выделил среди встречающих толстого, бальзаковского вида комбрига, маленького улыбчивого Анфимова, седого болезненно-бледного Клепинина и, конечно же, похожего на засушенную воблу корабельного особиста Сюськова. Лейтенанты и матросы шли фоном, но фоном внушительным - синим и крепким - и оттого он, кивнув им всем, поздоровался с этим фоном одновременно, все-таки выщелкнув, выудив из длинного забора лиц белобрысую, бесхитростную физиономию штурмана.

- Что у вас там в Москве? - невпопад бабахнул Бурыга. - Опять, что ли, Ельцин с Руцким схлестнулись?

Молчи-Молчи с ужасом ощутил, как исчезает, испаряется праздник.

- Схлестнулись, - сухо ответил Иванов, который в душе был за Руцкого, а не за Ельцина, но никому, даже жене, этого не выдал.

- И что теперь? Кто из них победит? - не унимался Бурыга, которого, собственно, и унять-то никто не мог, поскольку не было сейчас на "Альбатросе" офицера старше его по званию и должности. - Ельцин?

- Не знаю. Будущее покажет. Мне бы хотелось взглянуть на штурманскую карту, - перевел разговор из неприятного русла Иванов и, подчиняясь указующей руке Анфимова, пошел по правому шкафуту внутрь корабля.

Молчи-Молчи засеменил следом. Праздник, кажется,

возвращался...

Карта простыней легла поверх обеденного стола в кают-компании и заставила пятерых офицеров склониться над ней. Гарсон, все такой же небритый и все в той же драной белой фланелевке, приоткрыл раздаточное окошечко, высунулся из него, повращал глазами на странную сцену, похожую на картину "Совещание в Филях", и недовольно захлопнул створку: в баки уже подали воду, а он не мог накрывать обед на стол из-за какого-то странного гостя "гражданской внешности".

- Вот это - что? - по-дилетантски поинтересовался Иванов, подперев ногтем на карте значок, похожий на оштрихованное перышко для туши, с буквами "суд." и крестиком рядом с ним.

- Затонувшее судно с глубиной над ним более двадцати метров, покраснев от стыда, пояснил штурман.

- Да это чушь собачья! - распрямился Бурыга и тут же придавил мешком живота квадратных миль сорок Красного моря. - Нас вот это должно интересовать, - и ткнул широким красным ногтем в "перышко", обведенное уже сплошной линией, рядом с которым тем же привеском лежали буквы "суд.", но вместо креста - черный треугольник, похожий на задравший нос и готовый вот-вот погрузиться под белое полотно карты корабль.

Иванов пробежал взглядом по карте и поежился.

- Но их здесь столько!

- Разрешите. - Штурман снова густо покраснел. - Я уже анализировал ситуацию до вашего прибытия на корабль. Сектор поиска гораздо уже этой карты. Примерно вот здесь, - воткнул в плотную бумагу широко расставленные ножки циркуля. В оставшейся под аркой части карты чернели три таких треугольничка.

Для Молчи-Молчи штурманская карта была китайской грамотой. В прежней, доособистской жизни, он носил зелено-коричневую армейскую форму со стройбатовским трактором и киркой в петлицах, строил санатории и дачи для генералов и адмиралов на южном берегу Крыма и видел море только с того же южного берега. Из плотной обоймы насквозь пропитых и прокуренных стройбатовских офицеров он вываливался напрочь только по той причине, что действительно не любил водку. В батальоне сначали посчитали это жеманством, потом - вызовом, а чуть позже даже испугались, ибо непьющий среди пьющих наиболее вероятный сексот. И когда из стройуправления им "спустили" разнарядку на одного офицера для направления на особистские курсы в Новосибирск, более удобной кандидатуры просто не оказалось.